Я достал нож и срезал три стебля, оставляя корни. Срезы были жёсткие, хрустели под лезвием, как тонкие веточки сухого кустарника. Обернул в тряпку и убрал в сумку.

Потом пошёл глубже.

Проход за уступом опускался полого, градусов под пятнадцать, и через десять шагов температура воздуха начала расти. Я чувствовал это кожей — факел был не нужен для того, чтобы понять: внизу что-то тёплое. И запах: медный, густой, с той самой нотой, которую я научился узнавать за три месяца в этом мире — кровяная субстанция. Где-то рядом, может, в двадцати метрах ниже, может, в тридцати, шла живая Жила.

Рубцовый Узел отозвался без моего участия. Жила была рядом, и мой организм знал об этом, как знает о близости большого водоёма человек, идущий по пустыне.

Спуск дальше уходил в темноту — узкий, мокрый, с острыми выступами. Я постоял минуту, запоминая ориентиры: трещина в форме буквы игрек на правой стене, выступ на уровне колена слева, угол наклона и направление. Потом развернулся и пошёл обратно.

Путь вниз существовал. На сегодня этого достаточно.

Горт заполнил три бурдюка из четырёх, когда я вернулся в основную камеру. Четвёртый наполнялся, и он сидел на корточках рядом с чашей, терпеливый и неподвижный, как камень.

— Нашёл что-то? — спросил он, не поднимая головы. Он видел сумку на моём боку и знал, что она стала тяжелее.

— Каменный Корень. Эндемик, растёт только здесь. Покажу в мастерской.

Горт кивнул и не стал задавать больше вопросов.

…

Обратный путь занял три с половиной часа — быстрее, чем сюда, потому что мы шли налегке духом и тяжело физически: шестьдесят литров воды в четырёх бурдюках, плюс сумка с образцами. Горт нёс три бурдюка, я один, и Тарек, увидев это, молча забрал у меня бурдюк и повесил себе на плечо рядом с копьём.

— Я могу нести, — сказал ему.

— Можешь, — согласился Тарек. — Но зачем? Мне легче. Тебе нужны руки свободные.

Он не объяснил, для чего мне нужны свободные руки, просто знал: алхимик без рук бесполезен. Охотник без копья тоже, но Тарек нёс копьё в правой руке, бурдюки на левом плече, и двигался так, будто не чувствовал веса. Второй Круг, инициированный в бою. Его тело было инструментом, заточенным до бритвенной остроты, и каждое движение это подтверждало.

На привале у буковой рощи, когда Горт пил воду из фляги и жевал полоску вяленого мяса, я предложил то, о чём думал последние два часа.

— Тарек, ударь меня.

Он перестал жевать. Посмотрел на меня, потом на Горта, потом снова на меня.

— Это что, шутка?

— Нет. Учебный бой. Копьём без наконечника, в полсилы. Мне нужно проверить кое-что.