Вейла не знала, что заражена. И никто вокруг неё не знал.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Оценка заняла секунду: молодой, худой, без оружия, без брони, без видимых признаков культивации. Для торговца, привыкшего оценивать людей по внешним маркерам, я выглядел как подмастерье, а не как тот, кого стоит принимать всерьёз.

— Ты алхимик? — Голос хриплый, деловой, без попытки понравиться.

— Да.

— Хорошо. — Она произнесла это так, как произносят «хорошо» люди, для которых это означает не одобрение, а признание факта. — Мне сказали, ты лечишь Мор. Правда или выдумка?

Аскер рядом со мной чуть подался вперёд, но я ответил раньше, чем он успел вмешаться:

— Лечу симптомы. Замедляю прогрессию. Спасаю тех, кого можно спасти, и облегчаю последние дни тем, кого нельзя. Лекарства от Мора нет. Есть протоколы, которые дают время.

Вейла кивнула. Ответ ей понравился — видел это по тому, как чуть расслабились мышцы вокруг глаз. Не обещал чудес, не хвастался, не юлил. Для торговца это важнее, чем сами слова.

— Мне нужна помощь для моих людей, — сказала она. — Одиннадцать больных. Трое детей.

— Я знаю.

— Откуда? Ты не спускался.

— Я вижу отсюда. — Не стал уточнять, что именно вижу и каким образом. — Мужчина у дерева — ранняя красная стадия, лёгочные артерии. Без лечения у него остались дни. Старуха — поздняя жёлтая, лёгкие. Дети пока в инкубации, два-три дня до симптомов. Остальные — жёлтая, разной степени тяжести.

Вейла замерла. На секунду её лицо потеряло выражение торговца и стало лицом человека, который столкнулся с чем-то, не укладывающимся в привычную систему координат. Потом маска вернулась быстро, профессионально.

— Сколько? — спросила она.

— Потом. Сначала информация.

— Какая?

— Всё, что знаешь о Каменном Узле. Стражи, карантин, инспектор. Всё о маршрутах. Всё, что слышала в дороге.

Вейла смотрела на меня снизу вверх, и я видел, как за её глазами работает расчёт — быстрый, точный, привычный. Информация стоит денег. Лекарства стоят жизней. Жизни стоят дороже денег, но только если ты не торговец, а Вейла была торговцем до мозга костей. И всё же она кивнула, потому что среди одиннадцати больных были люди, за которых она отвечала, и эта ответственность перевешивала привычку торговаться.

— Идёт, — сказала она. — Но я говорю не с забором. Спустись, алхимик. Или открой ворота.

— Ворота останутся закрытыми, — ответил Аскер. Голос ровный, без вызова, но с тем весом, который даёт многолетняя привычка принимать решения, от которых зависят жизни. — Карантин. Ни один заражённый не войдёт внутрь, пока алхимик не скажет, что это безопасно.