Серебро нашло мицелий. И началось то, ради чего я провёл шесть часов над горшком.

Субстанция не убивала нити, она маркировала их. Окутывала тонкой серебристой плёнкой, как флуоресцентный краситель окутывает раковые клетки в операционном поле, делая их видимыми для хирурга. Только здесь хирургом был иммунитет шестилетнего ребёнка, который до этой минуты не замечал паразита, потому что мицелий маскировался под собственную ткань, и лейкоциты проходили мимо, как слепые мимо открытой двери.

Теперь дверь засветилась.

И мицелий ответил.

Нити сжались конвульсивно, рефлекторно. Перикард, оплетённый этими нитями, сжался вместе с ними, и сердцевой сумке стало тесно. Желудочки не могли расшириться. Диастола оборвалась на полпути.

Пульс — сто десять. Девяносто пять. Семьдесят восемь. Шестьдесят. Пятьдесят два.

Брадикардия. Ожидаемый побочный эффект, прописанный в системном сообщении.

Сорок четыре.

Кейн перевернул девочку на бок. Я видел его руки — они не дрожали, и это говорило мне о том, что он либо обладал стальными нервами, либо был настолько напуган, что тело перестало реагировать на страх.

Тридцать восемь.

Кожа ребёнка побледнела. Через витальное зрение я видел, как кровоток в периферических сосудах замедляется, как конечности начинают остывать. Тело жертвовало руками и ногами, чтобы сохранить мозг и сердце.

Тридцать четыре.

На этой отметке я перестал наблюдать и начал действовать.

Впервые за всё время пересёк карантинную линию.

Кейн поднял голову. В его глазах, тёмных и расширенных, я прочитал вопрос, который он не стал задавать, потому что задавать вопросы некогда.

— Подвинься, — сказал я.

Он подвинулся. Я опустился на колени рядом с девочкой и положил правую ладонь на её грудную клетку. Маленькая, хрупкая грудная клетка, под которой билось сердце, делавшее тридцать четыре удара в минуту и терявшее по удару каждые несколько секунд.

Рубцовый Узел. Резонанс.

Я не знал, что именно делаю. Было только понимание, пришедшее откуда-то из глубины, из той точки, где мой Узел гудел в унисон с Реликтом на двадцатиметровой глубине. Понимание того, что Узел может не только фильтровать, не только концентрировать, но и ПЕРЕДАВАТЬ.

Я навязал свой ритм.

Пульсация Узла пошла через ладонь, через кожу ребёнка, через мышцы и рёбра, и достигла перикарда. Импульс вошёл в проводящую систему маленького сердца как электрический разряд входит в дефибриллятор, только мягче, деликатнее, не ломая, а уговаривая.

Сердце девочки сопротивлялось, его собственный ритм боролся с навязанным, как тонущий борется с руками спасателя.