Я поднялся на крышу. Она уже стала привычным для меня местом, где мог почувствовать себя одиноким и даже слегка расслабившимся.

Лёг на спину и закрыл глаза.

Сон пришёл незаметно. Я уснул, слушая три сердцебиения, и в этой полифонии было что-то, похожее на покой.

…

Крик разбудил меня за час до рассвета.

Голос Брана, хриплый и громкий, прорезал предутреннюю тишину, как нож прорезает ткань.

— На стену! Все на стену!

Я скатился с крыши, едва не подвернув ногу на мокрых досках, и побежал к воротам. Кирена уже была на вышке — факел в одной руке, топор в другой. Тарек стоял у южной стены с копьём наготове, вглядываясь в темноту.

Я поднялся на стену рядом с Браном. Кузнец держал факел высоко над головой, и рыжий свет выхватывал из темноты фрагменты картины, которая складывалась медленно, по частям, как мозаика.

Двенадцать человек стояли у частокола, и первое, что я увидел, были их ноги — босые, грязные, с кровоподтёками и ссадинами. Потом одежда: рваная, запылённая, на некоторых оставались лишь обрывки, не прикрывавшие почти ничего. Лица у них серые, заострившиеся, с глазами, которые светились в свете факела, как глаза загнанных животных.

Трое несли носилки. На них лежал мужчина, и от него я не мог оторвать взгляд.

Его руки от локтей до кончиков пальцев были покрыты чёрными ожогами с бордовым отливом. Плоть вокруг ожогов была воспалённой, отёчной, и даже без «Эха» я видел, что это не термическое повреждение. Рисунок неправильный. Ожоги от огня не ложатся ровными полосами, от запястий к пальцам, по тыльной стороне ладоней, повторяя контуры вен.

Женщина впереди сделала шаг к стене. Она еле держалась на ногах, колени подгибались, и если бы мужчина рядом не подхватил её под локоть, она упала бы прямо в грязь.

— Гнилой Мост, — сказала она, и голос её был таким, каким бывает голос у человека, который шёл три дня без еды и воды и говорит последние слова, прежде чем упасть. — Мы из Гнилого Моста. Нас было сорок три.

Тридцать один.

Разница между «было» и «есть».

Бран посмотрел на меня. Я посмотрел на Кирену. Кирена посмотрела на Аскера, который уже стоял у перил, скрестив руки на груди, и его лицо в свете факела было неподвижным и жёстким.

— Карантин, — сказал я. — Тот же протокол. За стену не пускать, лекарства через калитку. Горт, воды и бульона на двенадцать порций. Бран, шатёр из запасных шкур, южная сторона, подальше от лагеря Вейлы.

Люди начали двигаться. Механизм, который мы выстроили за последние дни, работал: каждый знал свою роль, каждый знал порядок действий. Карантин для новых беженцев, триаж через «Эхо», распределение ресурсов.