Днём, обходя грядку Горта, я заметил, что Кровяной Мох выбросил новый побег, втрое крупнее предыдущих. Цвет насыщеннее, темнее, с тем глубоким бордовым оттенком, который я видел только у дикого мха, растущего вблизи живых Жил. Горт списал это на хороший уход. Я промолчал.

Земля вокруг фундамента мастерской стала теплее.

И воздух. Едва уловимая медная нота, как привкус крови на языке. Та же нота, которая висела в воздухе расщелины, рядом с бордовым камнем. Настолько слабая, что без тренированной сенсорики первого Круга я бы её не заметил.

Реликт ответил на кормление — послал субстанцию по мёртвым сосудам, которые не работали двести лет. Растворил окаменевший осадок, расширил просвет, протолкнул жидкость наверх к деревне, которая стояла над его корнями и не знала об этом.

Я лежал на полу мастерской, слушал два пульса и думал о том, что через сутки Пепельный Корень перестанет быть обычной деревней на периферии. Субстанция Жилы, даже разбавленная, даже в микродозах, меняла экосистему — растения росли быстрее, почва теплела, воздух насыщался витальной энергией. Для алхимика это было сокровищем — сырьё под ногами, не нужно ходить за двадцать километров к расщелине. Для культиватора даром — медитация у земли, пропитанной субстанцией, могла ускорить прогресс вдвое.

Но для хищников Подлеска субстанция была приманкой. Для мицелия — питательной средой. Для Стражей — основанием для интервенции.

И для Реликта это было пробуждением.

«Не будить», — написал Наро.

Я уже разбудил, черт его дери!

Поднялся с пола, вышел из мастерской и забрался на крышу.

Ночной холод лёг на лицо и руки. Лагерь внизу был тёмным, только дежурные костры тлели оранжевыми точками у стен.

«Эхо» добралось до южного лагеря, до шатра Ферга, стоявшего в стороне от остальных, за невидимой линией, которую провела Дейра.

Шатёр пуст.

Мужчина был внутри, но не лежал.

Он стоял.

Мой пульс подскочил на двенадцать ударов. Я стиснул зубы и вжал «Эхо» в направление шатра, выкручивая разрешение на максимум.

Ферг стоял в центре шатра босиком на голой земле. Шкуры, на которых он лежал трое суток, отброшены в сторону. Его тело выпрямлено, колени чуть согнуты, голова опущена. Руки опущены вдоль тела, и ладони прижаты к почве.

Из его рук в землю уходил поток.

Я видел его через «Эхо»: тончайшая нить субстанции — красноватая, едва различимая, текла из каналов в ладонях Ферга через кожу ступней в грунт. Поток был микроскопическим — сотая доля миллилитра в минуту, не больше. Но он шёл вниз точно вертикально, к мёртвому капилляру на глубине пяти метров.