Но за беженцами шли другие.

Четыре пульса — плотных, ровных, мощных, с характерным утолщением стенок сосудов и повышенной вязкостью крови, которые давал третий Круг. Профессионалы, чьи тела были перестроены годами тренировок и алхимических настоев. Двигались строем: двое по флангам, один впереди колонны, один замыкающий. Интервалы равные, шаг синхронный. Военная дисциплина.

Я перевёл «Эхо» на максимальное разрешение и погрузил его в тело командира — того, кто шёл впереди.

Мужчина лет сорока, крупный, широкоплечий. Стандартная экипировка Стражей Путей: нагрудник из закалённой коры, наручи, короткий меч на поясе. Однако символика сорвана — на месте, где у Стражей крепился знак Каменного Узла, торчали обрывки ремней, а кожа под ними вытерта до блеска, как будто знак сдирали в спешке.

И в его крови было то, чего быть не должно.

Субстанция Жилы. «Эхо» показывало следы инъекций в венах предплечий: каналы, расширенные иглой или костяной трубкой, с микрошрамами на стенках сосудов, и в этих каналах оседала субстанция — густая и тёмная, как нефть. Кто-то вливал ему концентрат Жилы напрямую в кровь, как наркотик, регулярно, долго, в дозах, которые для обычного человека были бы смертельными.

Остальные трое были такими же.

Четвёрка бывших Стражей, накачанных субстанцией Жилы и лишённых знаков принадлежности. Дезертиры? Отступники? Или нечто третье, те самые «люди, которые шли к источнику Мора», о которых упоминала Вейла?

Я убрал «Эхо» и посмотрел на Тарека. Охотник смотрел на колонну через щель между корнями, и его лицо было каменным.

— Четверо позади, — прошептал он, не поворачивая головы. — Воины. Третий Круг или выше.

Я кивнул. Тарек чувствовал силу культиваторов не через «Эхо», а через опыт.

— Стражи Путей, — добавил он. — Но без знаков. И ведут людей.

— Куда ведут?

Тарек помолчал, наблюдая. Колонна проходила мимо, и я видел лица беженцев — серые, измождённые, с тем особенным выражением покорности, которое бывает у людей, потерявших всё и цепляющихся за любого, кто скажет «иди за мной». Женщина с ребёнком на руках. Старик, опирающийся на палку. Двое подростков, поддерживающих третьего, который едва переставлял ноги.

— На юг, — сказал Тарек. — Мимо деревни — не к ней.

Он прав. Колонна двигалась по тропе, которая проходила в двухстах метрах от восточной стены Пепельного Корня и уходила дальше, на юг, к… расщелине. К той самой тропе, по которой час назад шли мы с Тареком.

Кто-то из беженцев увидел дым костров над стеной деревни. Женщина остановилась и повернула голову. Её губы зашевелились — я не слышал слов на таком расстоянии, но читал по движению, что она просила помощи. Рядом с ней остановился старик, потом мальчик, потом ещё двое. Они смотрели на деревню, как смотрят на спасательный плот с тонущего корабля.