Высокий Страж наклонился к плошке. Посмотрел и выпрямился.
— Красную тряпку, — сказал он второму. — И верёвку. Закрываем.
…
Мы шли по городу снизу вверх, от Нижнего яруса к Среднему, и каждый колодец был отдельной сценой в спектакле, который я не выбирал, но в котором исправно играл главную роль. Процедура не менялась: плошка, капсула, Зерно, три минуты, результат. Тэлан записывал. Стражи привязывали красные тряпки или снимали их. Толпа собиралась и расходилась, и с каждым следующим колодцем людей становилось больше, потому что слухи в Каменном Узле распространялись быстрее, чем Мор по корням.
Третий колодец находился в кожевенном квартале, средний ярус. Бордовые нити, без потемнения. Чисто. Мастер-кожевник, здоровый мужик с предплечьями толщиной в мою бедренную кость, молча вытер пот со лба и предложил мне воды из этого самого колодца. Я выпил. Люди вокруг выдохнули. Кто-то даже хлопнул в ладоши — короткий, нервный звук, похожий скорее на облегчённый выдох.
Пятый колодец был на площади Ткачей. Нити потемнели на шестьдесят третьей секунде. Средняя стадия, коричневые, густые, почти чёрные. Этот колодец считался чистым. Из него пили двести с лишним человек.
Когда я произнёс «заражено», тишина длилась четыре полных секунды. Потом заговорили все разом: громко, перебивая друг друга, с той нарастающей интонацией, которая превращает тревогу в панику. Высокий Страж поднял руку, и голоса стихли, потому что жест культиватора второго Круга содержал в себе молчаливую угрозу физического воздействия, которую здесь понимали лучше любых слов.
— Бочка опечатана. Ведра убрать. Кто набрал воду сегодня — не пить, не готовить. Альтернативный источник в колодце на третьем стволе, верхнего яруса.
Толпа зароптала, но стала расходиться.
Седьмой колодец — чисто.
Восьмой. Чисто.
Девятый колодец у кожевенной мастерской среднего яруса, тот, из которого брали воду для обработки шкур. Нити потемнели за сорок секунд. Ранняя стадия, рыжевато-коричневые. Кожевники не пили из него, использовали только для вымачивания, но «Витальная Настройка» подсказывала: мицелий, попавший на сырую шкуру, мог пережить обработку и оказаться на прилавке в виде ремня, сумки, пояса. Теоретически. Я не стал говорить этого вслух, потому что слово «теоретически» в устах деревенского самоучки не стоило паники, которую оно могло вызвать.
Десятый — чисто.
Одиннадцатый — чисто.
Двенадцатый и последний колодец рыночной площади, третий ствол, средний ярус. Самый людный, самый важный, самый близкий к тому месту, где Вейла торговала нашими Каплями. Тэлан подошёл к нему первым и набрал воду в плошку, прежде чем я успел сделать это сам. Формально — помощь, а фактически — проверка, изменю ли я процедуру, если плошку наполнит кто-то другой.