Всякий раз, когда Полин приезжала в Рино, она попадала в западню ностальгии и сожалений, где главная роль отводилась ее матери. Отношения с отцом Лили оставались сложными вот уже сорок лет — возраст их дочери. Полин знала, что Кендалл Спенсер по-прежнему живет в Рино. И ее сердце до сих пор болезненно откликалось на это имя. На протяжении пятнадцати лет она получала от него чек к Рождеству и открытку, на которой не было ничего, кроме аккуратной подписи. Ни разу за все это время он не захотел повидаться с Лили. Впрочем, Лили это давно не беспокоило.
Полин знала дорогу наизусть, но по серпантину, который вился по горе Шаста, ехала очень осторожно. Потом она свернет на трассу Калифорния 89, затем поедет по магистрали Фезер-Лейк до шоссе 395. К счастью, снегопады прошлой недели не сказались на трафике. Глядя на темное полотно асфальта, Полин вспомнила предостережение Ника за завтраком: он просил ее поберечь себя, потому что при виде разрушающейся гостиницы ее наверняка захлестнут эмоции. Сказал, что время вряд ли стерло то, что Полин пережила в ее стенах, хорошее и не очень. Все, что столько лет таила про себя и о чем постепенно рассказывала ему. Она доверяла Нику, который недавно появился в ее жизни, не меньше, чем старым друзьям, а может, даже и больше и полностью открылась ему.
Через два часа Полин наконец добралась до магистрали Фезер-Лейк; машин на дороге стало гораздо больше, и ей пришлось сбавить скорость. Ее это не раздражало, скорее наоборот: водить она любила. До того как открыть ветеринарную клинику, она целыми днями колесила по дорогам, навещая пациентов в разных уголках округа. Полин закурила, включила радио и сосредоточилась на дороге.
Осенью 1960 года она в последний раз была в гостинице «Мэйпс». Потом ее жизнь круто изменилась: она уехала и не оглядывалась назад. Полин вспомнила, как, протянув руку за письмом, обратила внимание на почерк на конверте — неровный, с сильным наклоном, который узнала бы из тысячи, — и у нее перехватило дыхание. И слова паренька с ресепшен (как же его звали? Линкольн?), в которых прозвучало что-то вроде восхищения: «Она оставила это тебе». И его кривую усмешку. Да, для горничной Полин. Прислуги с ведром и тряпкой. Уборщицы, моющей туалеты на первом этаже. Да, для этой самой Полин.
Километр за километром дорога приближала ее к Рино и к прошлому, которое она не могла ни забыть, ни стереть. Прошлому, которое сделало ее той, какая она есть, как сказал однажды Ник. И он был прав. Полин часто представляла, что они с Билли-Перл, как в юности, мчатся на мустангах к озеру Пирамид, в поту и пыли, под палящим солнцем, с пересохшим от жажды ртом и болью во всем теле от бешеной скачки. А потом слышала неодобрительный мамин голос: «Откуда явилась? Что за запах? Неужели опять каталась на лошади? И снова с той девицей из Уордсворта? Полин, ты что, с ума сошла?!»