Но когда Хогер навалился сверху, устраиваясь между моих ног, на меня словно ведро воды вылили.

— Нет! — Я испуганно выставила руки вперёд, пытаясь оттолкнуть.

— Почему? — Он продолжал упоённо меня целовать.

— Я не могу так.

Его затуманившийся было взгляд протрезвел в одно мгновение.

— Что на этот раз? — сухо произнёс мой работодатель, отрываясь от меня, и мне показалось, что это совершенно другой человек.

Мне стало страшно.

Я села, поправляя одежду и кутаясь в халат.

— Чем я хуже других⁈

— Вы не хуже. Вы наоборот… лучше. — Я смотрела в пол, не осмеливаясь поднять взгляд, и понимая, что, кажется, моя карьера закончится.

И вообще закончится всё.

Почему я решила, что он не такой как все?

— И? Как это связано с тем, что ты сейчас мне отказываешь?

— Но ведь по договору я не обязана… ‑ А вот договор, на волне эмоций, я вчера вечером так и не открыла! Не оставляй на завтра то, что может тебя оставить без послезавтра.

— А ты только по договору даёшь? — Его голос сочился желчью.

— Я вообще не «даю»! — прорвало меня.

— То есть ты хочешь сказать…

— Я не хочу сказать. Я вообще не хочу обсуждать это с кем бы то ни было, и тем более с вами. Но — да, я девственница! Старая дева! Довольны? Простите, среди ваших требований не стояло пункта об обязательных навыках в интимной сфере! Поэтому если я вас не устраиваю, вы можете меня уволить, но выставлять неустойку не имеете права!

Я старалась не кричать, хотя сдержаться было непросто. Но какие бы переживания ни владели мною сейчас, я не должна забывать, что в доме, кроме нас, находятся другие люди, которым о предмете нашего разговора знать совсем не обязательно.

Лицо Хогера исказилось нечитаемой гримасой, и я почувствовала, как меня отпускают эмоции. Нет, я по-прежнему ощущала неловкость и страх, но им неожиданно стало свободней, будто из большого зала сразу вышла толпа людей, и смотришь, как вокруг тихо и много места. И пока не можешь к этому привыкнуть.

Это самое точное определение: в эмоциях наступила тишина вместо звона или даже рёва, которые окружали пару мгновений назад.

— Так, — произнёс маэстро, сжимая и разжимая кулаки. — Так! Мы вернёмся к этому разговору позже! — И стремительно покинул мою комнату.

Я сидела на кровати, уставившись в стену.

Почему я такая невезучая?

Меня не отпускал этот контраст между Хогером в постели и после того, как я ему отказала. Который из них был настоящий? Сердце хотело надеяться, что первый. Потому что если второй, то как он мог петь и сочинять такие песни о дружбе, несчастной любви, всё вот это вот?

Как это в нём помещалось?