Я улыбнулась, положив себе немного сладостей, и поблагодарила вновь, когда она протянула мне апельсиновый сок и запеканку. Запах печенья завис вокруг меня невидимым дурманящим облаком, притягивая к себе всё внимание. То ли от голода, то ли от этого сладкого аромата, но я могла поклясться, что ещё миг — и по подбородку потекли бы слюнки. Мы сели за самый дальний стол, и я вполуха слушала историю, которую рассказывал Зак. К нам присоединился Оуэн. Он бросил недовольный взгляд на огромную тарелку печенья у блондина и тихо прошептал что-то Эрику, который в ответ лишь нахмурился и кивнул. Я сделала глоток апельсинового сока, уже такого привычного, который, кажется, стал для меня оплотом стабильности в этом быстро меняющемся мире. Как бы это и ни было странно, но именно с него началось моё познание чувств, именно в его вкусе я была уверена. А мне так чертовски не хватало чего-то, в чём я буду уверена. Я практически не ощутила вкуса запеканки, быстро доев её, и притянула к себе маленькую тарелочку с печеньем, которая была раза в три меньше, чем у Зака. Парни что-то обсуждали между собой, и я мимоходом хватала их темы: запасы воды и зерна, контроль алкоголя на ночных вечеринках и прочее — всё то, что Эрик явно не опасался обсуждать при мне. А мне действительно было интересно узнать хоть что-то о маме. О том, что сказали ей о моей пропаже? Думает ли она, что я умерла или убежала? Зла ли она, или переживает? Насколько это вообще возможно при Апфере? Несколько раз я чувствовала и ловила на себе быстрый взгляд карих глаз. Кажется, на моём лице уже должны были остаться две выжженные точки от такого пристального внимания Эрика Темпора. Но все мои мысли разом отключились, стоило мне притянуть к себе золотую печеньку и укусить её. В этот миг все доселе спящие рецепторы чувств, видимо, пробудились, перенося меня куда-то в рай. Мягкое печенье будто таяло во рту, оставаясь на языке сладким послевкусием. Я никогда не пробовала ничего подобного. Даже до войны не приходилось есть кокосового печенья. Возможно, тогда и были изумительные десерты, но сейчас, спустя двенадцать лет, я словно познала истинное наслаждение. — О мой Бог! — простонала я слишком громко, привлекая к себе внимание всей столовой. — Как же это вкусно! — Я же говорил, — усмехнулся Зак, и я остановила взгляд на его огромной тарелке, быстро доедая свою печеньку. — Не-не-не, — предостерегающе покачал он рукой. — Ну, пожалуйста, — кажется, что я заскулила. — Уф, ладно. У вас с сестрой одинаковые жалостливые глаза.