Немного подумав, я согласился с его доводами. А остальные члены команды меня поддержали.

Вторую ночь в пути нам пришлось провести в пустые, под открытым небом. По плану к вечеру мы должны были достичь небольшого поселения, расположенного среди начинающихся отрогов древнего хребта, отделявшего Великую Сушь от моря, но нападение нас сильно задержало.

Хорошо хоть багаж уцелел, в том числе тёплые вещи, которые оказались очень кстати.

Мы поужинали, не разводя костра, и легли спать.

Соня устроилась рядом со мной, под большой шерстяной накидкой, которую нам подарил Дамир. Подстилка из плетёной соломы, брошенная на платформу, была жестковата — но выбирать не приходилось.

Я лежал головой к краю и глядел на ночное небо. Рисунок ярких звёзд местами напоминал привычные созвездия, но мелкие различия здорово сбивали с толку. Потом я плюнул на попытки найти что-то знакомое, и просто наслаждался видом. Это и правда было очень красиво: громада Млечного пути в ожерелье разноцветных звёзд.

Думалось о доме. Я вспоминал промозглые московские зимы без единой звёздочки на тёмном, оранжевом из-за уличных фонарей ночном небе. Как шёл домой после дополнительных занятий на кафедре. Да, загадки математики захватывали, заставляли забыть о внешнем, неблагоприятном мире, приближали к чему-то неосознанно-великому.

Когда-то, осилив доказательства гипотезы Пуанкарэ, созданное великим Перельманом, я вдруг понял, что не хочу погружаться в этот мир настолько сильно. Осознал, что магия цифр может вытеснить реальность.

А мне хотелось большего. Хоть раз по-настоящему попасть из зимы в лето. А если быть совсем честным — мне хотелось других миров. В моё время это было ужасно немодно, «тупо», как сказали бы другие студенты. Но что поделать. Мне хотелось почувствовать радость открытий, не достигая стадии «чистого разума», когда на окружающую действительность становится плевать, потому что не такая уж она и реальная. И что она даёт меньше, чем подлинная музыка творения — математика.

После той прогулки как-то само собой получилось, что из потенциального гения я сначала перешёл в разряд одарённых студентов. А потом и вовсе оказался на задворках «научного процесса».

Именно тогда я открыл для себя мир заброшек, который и привёл меня сюда. Под звёзды чужого неба.

Словно отвечая на мои мысли, звёзды начали мерцать. Сначала едва заметно. Потом всё сильнее. А когда число звёзд вдруг начало расти, покрывая всё небо алмазной россыпью, я решил, что сплю, но на всякий случай мотнул головой. И чуть не ударился о платформу за краем циновки.