— Нужен длинный отрез белой ткани на фату. Лёгкий, чтобы не стоял колом. И спроси венок из белых восковых цветов. Если готового не найдёшь, купи сами цветы: здесь соберём.

— Ещё что?

— Один красный восковой цветок. Его к платью слева прикалывают.

— Запомню.

— Я же тебе список написала, трудно будет забыть, — улыбнулась она.

Саша протянула мне один лист, затем второй.

— А это для перевязочных комплектов: широкая тесьма, пряжки, провощенное полотно, булавки и белая лента. Бери с запасом.

— Еще что?

Она помедлила.

— Хороший платок, коли деньги останутся.

— Цвет какой?

— Сам выбери.

Нюрка рассмеялась:

— Вот теперь и поглядим, умеет твой жених окромя пороха еще что-нибудь выбирать.

Саша достала чистый холщовый мешок для покупок, проводила меня до калитки, перекрестила и тихо сказала:

— Возвращайся скорее.

Она быстро чмокнула меня в щеку и ушла к дому.

На рассвете у правления уже стояли легкие сани. Моренченко правил парой забайкальских лошадок. За облучком лежала его берданка. Рыжий устроился рядом, пристроив у ног чехол со своим «Винчестером». Я взял «Ли-Метфорд» и про запас берданку. Патронов к английской винтовке было немного, зато била она далеко и позволяла стрелять быстрее.

Крестный передал мне письмо Эпова и нужные проездные бумаги.

— В Хабаровке не задерживайтесь. Получите ответ — сразу вертайтесь. На постоялых дворах языком не чесать!

— Понял.

— Ну с Богом, братцы!

До Венюковой добрались вечером, заночевали у Архиповых, а поутру двинулись дальше.

Хор уже стоял. Переправу сняли, но на реке проложили зимник. У переправы дежурили казаки и с пешнями. Лед проверяли перед каждой партией.

Коней распрягли и провели по одной. Розвальни тянули пустыми, имущество несли на себе. Между людьми держали промежутки в две-три сажени.

На середине реки лед глухо прогнулся. Лошадка Моренченко всхрапнула и попятилась.

— Вперед веди! Не останавливай! — крикнул старший переправы.

Сашка перехватил недоуздок ближе к морде и вывел кобылу на крепкий участок.

На другом берегу мы встретили нарочного из Хабаровки. От него узнали, что телеграф по-прежнему молчит.

До Казакевичевой добрались вечером, переночевали в гостевом доме и утром двинулись к Хабаровке.

На третье утро показались городские казармы и склады.

У въезда документы проверяли тщательно. Нас заставили спешиться, предъявить оружие и открыть дорожные сумы. Огнестрел отдельно внесли в журнал: мою берданку и «Ли-Метфорд», берданку Моренченко и «Винчестер» Семена.

Пакет я показал, не выпуская из рук.

— Срочные донесения из Козловского окружного правления. Передать лично в штаб войска.