— При творящихся тут делах я бы на вашем месте тоже на воду дул. Завтра закончим пролет.

Утром Голубев и Рябов ушли заканчивать ремонт. Я остался в правлении: разбирал бумаги по Черному ключу, переписывал рапорт и приводил в порядок записи для Козловской.

Ближе к полудню прискакал нарочный с запиской Эпова. Козловский телеграфист сообщал, что связь с Хабаровкой пропала совсем. Линия в сторону Камня-Рыболова еще действовала, но тоже с перебоями. Виной могла быть бушевавшая накануне метель: на телеграфном тракте валило деревья. Голубеву и Рябову предписывалось после здешнего ремонта двигаться вдоль линии в сторону Венюковой и Казакевичевой.

За линейщиками послали, и вернулись они примерно через час, забрали оставленные в правлении проволоку и изоляторы.

— Здешний участок исправили, — сказал Голубев. — Теперь пойдем дальше.

— Долго провозитесь? — спросил Степан Анисимович.

— Пока не найдем повреждение или не встретим партию из Хабаровки. По морозу утечку искать дело поганое. Провод с виду цел, а ток раз, и в землю уходит.

Вскоре Голубев и Рябов вышли по телеграфному тракту из Лончаково в сторону Венюковой.

Из той же записки Эпова мы узнали, что первый запрос о прибытии следователей он успел отправить в Хабаровку еще накануне. Ответа не получил, а повторить запрос утром уже не смог: линия в сторону Хабаровки молчала.

Следующие два дня в Лончаково прошли без новых происшествий. Вестей от Голубева и Рябова не приходило. Транспорт ушел обходным путем под усиленной охраной.

Раненого хунхуза после первичного допроса перевязали, связали, уложили в розвальни и под конвоем отправили в Козловскую. От него удалось узнать только одно: наблюдатель с Каменной гривы был их старшим и должен был провести налет на приисковый обоз. Большего китаец не сказал.

Вместе с конвоем передали Эпову рапорт о столкновении, схему засады и найденные бумаги. Захваченное оружие, патроны, деньги и пригодные вещи оставили в Лончаково и после дознания разделили между участниками боя. Мне досталось тридцать патронов к берданке, Рыжий взял добротный кожаный патронташ.

Вечером второго дня мы с Олегом и Сашей изготовили первый перевязочный комплект. Широкую прочную тесьму снабдили пряжкой, ясеневым воротком, петлей для закрепления и белым ярлыком для отметки времени. В провощенный чехол уложили бинт, два ватно-марлевых валика, косынку и булавку.

Юдинцев испытал устройство на моем предплечье.

— Тяни.

Я повернул вороток.

— Еще.

После третьего оборота пульс на кисти исчез. Роман Васильевич сразу велел ослабить.

— Работает. Но закрутка только выигрывает время. Затянул — отметь, когда, и вези раненого к лекарю как можно скорее. Без нужды не распускай. И ставить ее только при сильном кровотечении из руки или ноги, когда иначе не остановить.