— Значит, их несколько.

— И не просто несколько случайных. Это люди обученные, знающие порядок службы. А таких, Андрей, в нашем краю наперечет.

Я смотрел на потертые латунные углы и широкий кожаный ремень. Что-то в футляре цепляло мой глаз.

Не механизм, а скорее сам ящик: темное, почти черное дерево, латунные накладки и два ремешка на крышке. И тут вспомнился обоз возле Лончаково. Люди в полушубках. Человек, назвавшийся чиновником для особых поручений.

— Погоди, дядя.

Аркадий Игнатьевич поднял голову.

— Что?

— Похожий ящик был у тех людей, которых мы задержали в Лончаково для проверки документов.

Рука дяди замерла над открытым футляром.

— У каких людей?

— Они шли с обозом. Старший назвался Савиным. Сергей Николаевич Савин, коллежский секретарь, состоящий для особых поручений при управлении Приамурского края.

Дядя медленно опустил зажим на войлок.

— Почему ты раньше об этом не сказал?

— Я не знал, что в ящике. Решил, инструменты или бумаги. Вместе с Савиным шли люди, назвавшиеся техниками.

— Уверен, что футляр был похож?

— Не скажу, что тот самый. Размер примерно такой. Темное дерево, латунные углы, широкий ремень.

— Открывали?

— Нет.

— Почему?

— Документы были в порядке: удостоверение, гербовая печать, предписание, запечатанный пакет. Савин говорил, что состоит для особых поручений при управлении и сопровождает казенную партию. Мы записали всех в журнал и передали сведения в Козловское управление.

Дядя прикрыл крышку футляра, но замок защелкивать не стал.

— Вспоминай все по порядку. Сколько их было? Кто предъявлял бумаги? На чье имя выписано предписание? Откуда шли и куда направлялись?

Я рассказал о том обозе все, что помнил: Савин, его сопровождающие, старший техник, люди при санях. Вспомнил небольшой револьвер под полушубком Савина и пакет с надписью: «Вскрывать только в крайней необходимости». Во время проверки они держались спокойно и уверенно ссылались на управление Приамурского края.

Аркадий Игнатьевич несколько раз возвращал меня к одним и тем же подробностям.

— В журнал запись, говоришь, внесли?

— Сразу. Время прибытия, состав партии, количество саней и предъявленные бумаги.

— А сообщение в Козловскую?

— Ушло в тот же день.

Дядя взял чистый лист, записал полное имя Савина, чин и должность. Ниже перечислил все, что я помнил о документах.

— Здесь сиди. Никуда не уходи. Вспоминай, может, еще что упустил.

Он забрал лист, надел шинель и вышел.

Аркадий Игнатьевич отсутствовал больше часа. Я снова просмотрел записи и вспомнил еще одну деталь: один из сопровождавших Савина назвал старшего техника не по имени, а «господином инженером».