Едва выехали, ветер ударил с новой силой. Снег взметало в воздух сплошной стеной, видимость упала почти до нуля.

Лошадям было тяжело. Полозья то легко скользили по насту, то вязли в переметах. Избушка быстро исчезла за белой завесой.

Телеграфные столбы стали нашим единственным ориентиром. Темные расплывчатые силуэты возникали в белесой круговерти и снова исчезали. Иногда между двумя опорами мы долго не могли найти следующую, начинало казаться, что линия оборвалась. Потом впереди проступал очередной столб, и Леонов направлял лошадей к нему. Без линии мы запросто могли сбиться с дороги и угодить в овраг или распадок.

Леонов сидел впереди, подняв воротник до ушей. Не оборачивался, лишь время от времени подтягивал вожжи, когда лошадей сносило с колеи. Рыжий, наоборот, без конца вертел головой: пленники, дорога, лес по сторонам. Будто ждал, что из ближайшего сугроба полезет еще одна группа супостата.

Накрытые с головой пленники лежали тихо. Только раненый изредка тяжело вздыхал и шипел от боли.

Проехали с полчаса. Ветер чуть стих, и я решил попробовать его разговорить.

— Как тебя зовут?

Он повернул голову не сразу. Посмотрел на меня исподлобья и хрипло спросил:

— Вам что с того?

— Надо понимать, кого везем. Случись с тобой что, а мы даже не будем знать, что на кресте написать.

Он криво усмехнулся.

— Да какая разница. Напишите: Иван Непомнящий. Небось не в первый раз вам такое.

Рыжий уже открыл рот, но я остановил его движением руки.

— Можно и так. Только на Божьем суде имя человека чего-нибудь да стоит. Говори, как зовут и откуда ты.

Пленный помолчал.

— Мочулла, — сказал он наконец. — Александр.

— Откуда?

— Родился на Уссури. На выселке возле Турьего Рога. Отец из старообрядцев был, мать местная. Тунгусская кровь во мне. Тут таких, как я, хватает.

Говорил он негромко и через силу.

— Выселок значит у тебя там остался?

Он дернул здоровым плечом, будто хотел повернуться, но веревки не дали.

— Остался? Да чего ж там осталось? Все ваши благородия забрали.

— На кой им он понадобился-то? — хмыкнул Рыжий.

— На кой? Когда отец с пограничным разъездом сцепился, его убили. Потом и землю с домом забрали. Нашу промысловую заимку тоже изъяли, а рядом ваш проклятый телеграф провели. И все по закону, с бумагами, мол как положено. А закон ваш что дышло: куда повернул, туда и вышло.

— Так отец в драке погиб? — спросил я.

— Разъезд нашел его у зимовья. Время было тогда больно непростое. Батя пушниной с китайцами торговал. По-вашему, это контрабанда выходит была. А нам жрать надо было, семья-то большая. Слово за слово, кто-то стрельнул первым. Мать после того увела нас во Владивосток. Младшие от тифа померли, она и сама быстро сгорела. Все старшие братья и сестры уже сгинули: кто в Миллионке, кто в тайге, так я один остался.