Он повернулся к писарю.

— Людей немедля к приискам. Отдельный разъезд к старой гати. Усилить направление по реке, свериться с пикетами и секретами: не проходил ли обоз. И сразу вестовых в Венюково и Казакевичеву. Передать: обнаружены фальшивые депеши по приисковым обозам.

После этого Эпов велел привести Мочуллу.

Допрашивал он полукровку спокойно, без угроз.

— Я отвечал только за свой участок, — сказал пленный. — Остального мне знать не полагалось. Мы должны были отрезать вас от связи. Между своими участками они общались сами. Меня это не касалось.

— Обоз куда перенаправят?

— Знаю только, что хотят увести на китайскую сторону. А куда именно и когда, того не ведаю. Не мое это дело. Все, что знал, уже сказал.

Сеть и вправду была разбита на части грамотно. Каждая группа знала лишь свою задачу. Провалится одна, остальные продолжат работу.

Мы нащупали лишь один узелок, а сколько их оставалось и где они действуют, пока никто не понимал.

Эпов распорядился отправить Мочуллу в лазарет к Балохину, а после лечения держать под охраной. Потом занялся нами.

Леонов оставался в Козловской. Ему дали небольшой конвой и приказали вернуться к избушке, где мы взяли лже-телеграфистов, собрать все, что там осталось: провода со столбов, инструменты, бумаги, ящики и прочее оборудование.

Нас с Рыжим Эпов отправлял в Лончаково. Мы должны были лично передать Овсянникову бумаги и приказ: перекрыть пути между Козловской, Лончаково и Венюково, проверить реку и сухопутные ответвления, усилить пикеты и секреты, задерживать подозрительных лиц до выяснения, а казаков держать готовыми выступить в любой момент по приказу.

Главное Петр Петрович проговорил отдельно:

— Ни при каких обстоятельствах не допустить перехода через границу.

Он посмотрел на нас обоих.

— Я постараюсь предупредить пограничных комиссаров на китайской стороне. Противник явно хочет, чтобы наши в погоне полезли на их берег. Если там еще и китайские части подтягивают так же умело, как нас, одной искры хватит. По всему видать, телеграфные умельцы именно этого и добиваются.

Пока писарь готовил бумаги, нас с Рыжим отправили в гостевой дом позавтракать.

Мы ели молча. Рыжий все еще не отошел. Ложка у него то и дело замирала над миской. Разговор с Мочуллой зацепил его сильнее, чем он пытался это показать.

— Ты чего закипел, Сема? — спросил я.

Он отодвинул миску и несколько секунд смотрел в стол.

— Видели мы уже таких, Андрей. Я про Мочуллу. Такой не остановится. Жалости в нем ни на грош.

— То, что с ним случилось, вины его не отменяет. И откуда ненависть взялась, я понимаю.