Окружной атаман отложил бумагу и обвел нас взглядом.

— Один с ребрами наперекосяк, второй человека кинжалом насмерть положил. Городская полиция пишет мне протоколы, штаб требует объяснений, а я сижу и думаю: за какие заслуги мне такое счастье досталось?

— Петр Петрович, нападавший первым выстрелил, — сказал Семен.

— Потому вы сидите передо мной, а не на гауптвахте. Но дурость вашу все это никак не отменяет.

Рыжий хотел возразить, но Овсянников бросил на него взгляд.

— Андрей заметил слежку, — продолжил Эпов. — Вместо того чтобы доложить городовому, патрулю, своему атаману или мне, решил самостоятельно выявить наблюдателя. Бирюков полез следом, а в результате оба угодили в подготовленную засаду.

— Мы думали, что справимся, — сказал я.

— Вы всегда так думаете. То Морозов с простреленным легким лежит, то Громов с поломанной рукой ходит, теперь у Бирюкова ребра. Везет вам, как утопленникам, в передряги попадать.

— Глеб Маркелович, — Эпов повернулся к Овсянникову, — своих людей забирайте.

Мы поднялись, козырнули и поспешили к двери.

На следующее утро после смотра команды готовились к обратному пути.

За прошедшую ночь крепко подморозило. Лужи промерзли до дна, грязь окаменела, глубокие колеи стали похожи на застывшие на дороге волны. От Амура тянуло ледяным ветром, над водой клубился пар, а по руслу уже шла густая шуга.

Казаки, еще вчера ходившие в чекменях, разматывали притороченные к седлам шинельные скатки.

Крестный перед самым выходом в Хабаровку выдал мне свою старую шинель. В дороге она так и пролежала в скатке, зато теперь пришлась как нельзя кстати. Я надел ее поверх чекменя, застегнулся до горла и поднял воротник.

Семен появился в новом овчинном полушубке, купленном в Хабаровке. Поверх затянул портупею с кобурой, а на голову нахлобучил подаренную Сайной папаху.

— Вот теперь жить можно, — объявил Рыжий.

Во дворе готовились сразу несколько окружных и станичных команд. В обратный путь, как я понял, собирались тем же составом и в прежнем порядке: каждая команда держалась отдельно, а обоз и походное охранение оставались общими.

Мы почти закончили сборы, когда по двору разнеслись команды десятников и урядников:

— Стройся!

На поверку вывели весь сводный отряд. Перед строем остановился войсковой старшина Иван Федорович Аникин. Рядом с ним стояли Эпов, Овсянников, Сухотин и другие старшие.

Аникин дождался тишины.

— Выступление откладывается. Из Гленовской сообщили: густая шуга забила переправу через Хор, паром пока не ходит. Коней расседлать, командам оставаться на постое по тем же казармам и ожидать дальнейших распоряжений.