— Чудо не обещаю. Старики используют, как деды учили. Жир тоже нужен, кость, сухожилия. Мясо собакам сварим.

Один из стариков вынес маленький глиняный горшочек и протянул мне.

— А это что?

— Мазь, — пояснил Ли. — Жир животный, камфора и трава. Спина мерзнуть, растирать. Нога болеть, растирать. Много не надо, кожу жечь будет.

Я передал горшочек Семену. Ему сейчас нужней.

От поселения я пошел к куреню бабы Серафимы. Саша наверняка уже знала, что мы вернулись. Хотелось повидать ее и успокоить, заодно показать разодранный волком полушубок, глядишь и починит.

Когда я постучал в калитку, уже стемнело. Вскоре засов отодвинулся.

— Доброго вечера, бабушка Серафима.

— И тебе доброго, Андрюша. Наконец-то объявился, — сказала она, пропуская меня во двор. — Сашенька со вчерашнего вечера места себе не находит, все на дорогу поглядывает.

В горнице за большим столом сидели Саша и Нюрка, склонившись над темно-зеленым сукном.

— Здорово вечеряли, девицы-красавицы, — поздоровался я.

— Слава Богу, Андрей, скажешь тоже! — отозвалась Нюрка.

Саша поднялась мне навстречу и почти сразу перевела взгляд на разодранную полу полушубка.

— Слава Богу, вернулся. Мы уж думали, опять что стряслось. Где вас столько носило?

— Волки на дороге задержали. Потом пришлось ночевать на посту у Антипа Семеновича. Сам я цел, не тревожься.

— Цел он… — Саша подошла ближе и осторожно развела края прорехи. — Сымай полушубок, герой, пока дальше не расползлось.

Я разделся в сенях и вернулся в горницу. Саша разложила полушубок под лампой, осмотрела следы клыков и достала из корзины кусок ровдуги.

— Просто стянуть не выйдет. Изнутри поставлю кожаную накладку и двойным швом пройду. Следы зубов останутся, зато дальше не поползет.

— Даже лучше. Будет что детям рассказать.

— Вы сперва этих детей заведите, а то у вас то волки, то еще не пойми кто, — усмехнулась Нюрка.

Я махнул рукой и кивнул на разложенные по столу сукно и желтую материю для лампасов.

— Чей заказ?

— Макара Остапенко. Новый чекмень и шаровары заказал через Нюру.

Анна Григорьевна, сидевшая напротив, прищурилась над иглой.

— Вы долго еще ворковать станете? Я из-за вас третий раз ниткой мимо ушка тычу.

Саша рассмеялась и снова склонилась над полушубком.

Дождавшись, пока Саша залатает полушубок, я попрощался и отправился домой.

На следующий день Овсянников собрал в правлении десятников, урядников, проводников и тех, кого назначали в зимние разъезды. На столе лежала карта Уссури, сухопутного тракта и телеграфной линии.

Порядок уже знали: безопасный путь по реке отмечать вешками, после метелей проверять заново, опасные места у ключей, полыней и быстрого течения обозначать отдельно. Сухопутный тракт оставался запасной дорогой, а вместе с ним приходилось следить и за телеграфной линией.