Внутри поста было тесно, но тепло. По стенам висели старые капканы, на гвоздях сушилась рыба, возле печи стояли пешни, багры и лыжи.

Антип поставил на огонь котелок с мясной похлебкой и добавил крупы. На стол легли хлеб и вяленые ястыки кеты. После морозной дороги горячая похлебка пришлась к месту.

— Мы сегодня один обоз встретили, — сказал Семен, дуя на ложку. — В крытых санях, под сильной охраной. Нас чуть в овраг не загнали, чтобы дорогу уступили.

Антип Семенович поднял глаза.

— Да ты что!

— Несколько саней. Низкие, тяжелые, полозья железом оббиты. Охраны с десяток, а то и больше.

— Наверное, приисковый транспорт.

— Золотишко? — оживился Рыжий.

— Не поручусь. — Антип пожал плечами. — Но, когда морозы устоятся, с приисков начинают вывозить добытое. Летом тяжелые подводы в грязи вязнут, а зимой промерзшая дорога большой вес держит.

— Куда везут?

— Маршрут знает лишь конвой да начальство. — Антип усмехнулся. — Любопытным про то знать ни к чему. Из-за приискового золота народу тут пропало, мама не горюй! Увидал такой транспорт, уступи дорогу и забудь.

Он помешал похлебку.

— В последние седмицы возле постов чужой люд крутится. Расспрашивают, где зимняя дорога хорошая, какие гати уже промерзли, когда обозы пойдут. Одни корневщиками называются, другие промысловиками. Только настоящий промысловик про такое языком чесать не станет.

Мы с Семеном переглянулись.

— Сообщали куда надо? — спросил я.

— Сообщал. На то и моя служба: примечать и докладывать. А выводы пускай начальство делает.

Ночью волки снова дали о себе знать.

Вой разнесся над протокой. Ему ответили со стороны дороги, затем дальше по склону. Собаки Антипа зарычали под навесом, лошади забеспокоились.

Моренченко прислушался.

— После такой встречи на рожон они, может, и не полезут. Только совсем стая не ушла. Еще поглядит за нами.

Караул несли по очереди. На моей смене до поры было тихо. Мороз крепчал, снег поскрипывал под сапогами. Я стоял у угла поста, прикрывая берданку полой от снега.

На дальнем склоне мелькнула тень. Потом еще две.

Волки сидели среди деревьев, слишком далеко для выстрела, и смотрели на пост. Серые силуэты почти сливались со снегом, временами поблескивали глаза.

Они не приближались.

Через час меня сменил Рыжий. Я забрался на нары и провалился в сон.

На рассвете снова осмотрели лошадь. Рана выглядела чистой. Оставалось надеяться, что не загноится. Антип дал нам еще корпии и старый ремень про запас.

— Заезжайте, коли путь рядом пройдет, — сказал он на прощание. — Вам я завсегда рад.

— Благодарствуем за кров и хлеб, Антип Семенович.