Он закрыл карту.

— В обозе считать сани, проверять крайние и контрольные пломбы. Принимающий старший расписывается в акте. Пока подписи нет, прежний конвой не уходит.

Крестный посмотрел на папку.

— Надеюсь, ненадолго все это принимаю.

— Надежду вашу к акту передачи не подошьешь, Степан Анисимович. Пока вопрос не решится, за все отвечаете вы.

Окружной писарь помог закончить акт. Подписывали по порядку: Эпов, Степан Анисимович, окружной урядник и я как составитель.

Огородник подписался свидетелем.

Овсянников взял перо последним. Не торопясь, вывел фамилию, присыпал чернила песком и отложил перо.

Не успели закончить с актом, как снаружи послышались голоса. У крыльца собирались казаки. Кто-то заметил козловский конвой, кто-то видел, как с Глеба Маркеловича сняли портупею. Остальное народ додумал сам.

Дверь правления распахнулась без стука.

На пороге появилась Наталья Александровна Овсянникова. Поверх платья она накинула теплую шаль, в руках держала шинель Глеба Маркеловича. Видать, собиралась впопыхах: даже волосы не успела полностью убрать под платок.

Она сразу с порога обратилась к Эпову.

— Петр Петрович, за что ж вы берете моего сына?

Эпов поднялся.

— Наталья Александровна, обвинение сформулировано в приказе. Доказательств покамест нет. Я обязан доставить Глеба Маркеловича на дознание, дальше начальство разберется.

— Без доказательств под караулом не возят.

— Потому его везут не как осужденного. Руки свободны, оружие будет опечатано. Обращаться с ним станут по чину.

— Мой сын пятнадцать лет по гарнизонам да кордонам служил, всю молодость отдал службе энтой. Вернулся порядок в станице наводить, а вы его изменником объявляете?

— Я никого изменником не объявлял.

— А конвой зачем тогда привели? Десяток казаков против одного хорунжего?

— Чтобы приказ был исполнен как должно.

Тут Наталья увидела насеку и печать возле Степана Анисимовича. Лицо ее переменилось.

— Степан… — произнесла она тихо. — Вы же вместе служили. Скажите им! Или вам уже место Глеба приглянулось?

— Мне его место даром не нужно, Наталья Александровна. Но если Глеб Маркелович сейчас откажется подчиниться, к подозрению добавят настоящее обвинение: неповиновение войсковому начальству.

— Удобно говорить, когда атаманская печать уже в ваших руках.

Овсянников до этого держался, но тут шагнул к матери.

— Матушка, довольно. Степан Анисимович здесь ни при чем.

— Глебушка, я же…

— Довольно, — повторил он жестче.

Наталья замолчала, тяжело дыша. Глеб Маркелович добавил уже мягче:

— Шинель давайте. На улице мороз.

Она помогла ему надеть шинель, застегнула верхнюю пуговицу и разгладила воротник. Пальцы у нее дрожали, но больше Наталья не сказала ни слова.