— Понял, Петр Петрович.

Овсянников уже собирался садиться, но задержался возле крестного.

— Золотые транспорты, Степан Анисимович.

— Помню.

— Не гоните людей вслепую.

Они крепко пожали руки.

Глеб Маркелович сел в сани. Эпов махнул рукой, передние всадники тронулись.

Наталья Александровна осталась стоять посреди дороги. Даже когда сани скрылись за поворотом, она не шевельнулась.

Возле правления уже собирались казаки, ожидая распоряжений.

Степан Анисимович поднялся на крыльцо.

— До возвращения Глеба Маркеловича Лончаково живет по прежнему порядку.

Степан Анисимович сразу принялся отдавать распоряжения по службе. Потом велел отправить к Наталье Александровне двух казачек, чтобы побыли рядом.

После чего повернулся к Огороднику:

— Денис Иванович, прошу вас сегодня остаться в правлении. Помощь понадобится.

— Останусь, — кивнул тот.

В кабинете крестный сел за стол и принялся разбирать первоочередные дела. О троих китайских задержанных вспомнили только к полудню.

Они вторые сутки сидели в холодной, а контрабандный груз хранился под описью в запертом сарае.

Овсянников успел принять задержанных еще до ареста, но отправку в Козловскую отложили из-за метели и приискового транспорта.

Теперь к Степану Анисимовичу пришел Гордеев.

— Чего с манзами решать станем? Вторые сутки сидят, каши просят. Караул из-за них держать надо.

— Так кормить положено, Семен Афанасьевич.

— Кормим. Только казаки спрашивают, что с грузом будет. Некоторые говорят: раз контрабанду взяли на нашей стороне, товар можно промеж участников разъезда поделить, вроде дувана.

— Какой еще дуван? — возмутился Огородник. — Они что, хунхузский импань взяли?

— Вот и я о том же. Но спрашивают же, ждут решения.

Крестный велел привести китайцев и позвал Ли переводчиком.

Вскоре задержанные стояли перед столом крестного.

— Значит так. Самовольного дележа не будет. Груз задержан на нашей земле и внесен в опись. Оружие и товар завтра поедут в Козловское окружное правление вместе с задержанными. Там проведут дознание и передадут дело земской полиции либо таможенному начальству, сами решат куда.

Гордеев кивнул.

— До отправки кормить горячим, — распорядился крестный. — В холодной печь протопить. Караул не снимать.

— Сделаем, Степан Анисимович.

На следующий день пикет доложил о большом караване, подходившем к Лончаково со стороны тайги.

Сначала решили, что это гольды-промысловики. Но прибывшие оказались орочонами-тунгусами из глубины тайги.

Шли они несколькими родственными стойбищами: два десятка взрослых, с ними женщины, старики и дети. В караване насчитывалось больше восьмидесяти оленей. Одни тянули нарты, другие шли порожняком, связанные длинными поводами. На санях лежали тюки пушнины, свернутые шкуры, выделанный камус, сушеные панты и берестяные короба с мускусом.