Снаружи тем временем шум усилился.

— Не выдадим атамана без доказательств! — крикнул кто-то.

— Пущай сперва дело покажут!

Конвойные напряглись. Один уже вскинул винтовку, но Эпов резко приказал:

— Оружие опустить! Без моей команды не поднимать!

Овсянников натянул фуражку и сам вышел на крыльцо. На площади собралось человек тридцать. Молодые казаки стояли впереди, старики держались чуть поодаль. Некоторые пришли с оружием.

Глеб Маркелович встал на верхней ступени.

— Кто поднял шум?

Молчание.

Наконец Петр Минюхин выступил из толпы:

— Глеб Маркелович, скажите только слово. Мы не позволим, чтобы вот так без всяких доказательств…

— Разойтись! — гаркнул Овсянников. — Во всем разберутся, кому положено.

Казаки переглянулись.

— Но вас же оклеветали!

— Тогда дознание это установит. А если сейчас вздумаете бунтовать, сами дадите моим недоброжелателям настоящее обвинение вместо подозрений.

— Так разве можно своего атамана вот так вот…

— Можно и должно, если приказ получен по всей форме. Я этому приказу подчиняюсь и требую того же от каждого станичника.

Он обвел площадь взглядом.

— До особого распоряжения старший в станице — Степан Анисимович Кравцов. Его приказ исполнять как мой. Наряды, караулы, пикеты и разъезды не менять без его распоряжения. Кто попытается устроить свару, ответит по всей строгости.

Люди невольно выпрямились.

— Любо… — негромко отозвался кто-то.

— Любо атаману! — поддержали дальше.

Негромко, но искренне.

Овсянников сдержанно кивнул и вернулся в помещение. Толпа понемногу стала расходиться. Наталья Александровна ждала его у двери гостевого дома.

Перед тем как конвойные повели Глеба Маркеловича в отдельную комнату, он наклонился и поцеловал матери руку.

— Домой ступайте, матушка. Утром не приходите.

— Приду.

— Я вернусь.

Она коснулась ладонью его щеки.

— Только скорей, Глебушка. Больше мне ничего и не надо.

До рассвета я почти не спал.

Станица затихла. Возле гостевого дома горели два фонаря, по площади прохаживались козловские часовые. Лончаковские держались подальше, чтобы не спровоцировать стычку, а в окнах многих куреней до утра горел свет.

На рассвете у правления подали крытые служебные сани. По сторонам выстроились конвойные.

Эпов подъехал верхом. Овсянников вышел из гостевого дома, в шинели, папахе и башлыке. Оружие лежало в опечатанном ящике на вторых санях.

У дороги стояли Наталья Александровна, крестный, Огородник, я и еще несколько станичников.

Эпов передал Степану Анисимовичу заверенную копию распоряжения.

— О всяком чрезвычайном происшествии докладывать в Козловскую немедля.