— Господин граф, доступ воспрещен. По личному распоряжению Его Величества. Никого не подпускать. Никого не выпускать.

Сердце Софьи сжимается в ледяной ком. Её сын украден у неё из-под носа. Прямо из-под защиты людей Толстопалова.

— Даже меня? — Толстопалов не повышает голос, но воздух вокруг него становится гуще.

— Даже вас, ваше сиятельство, — кивает стражник. — Охрана — личная гвардия Его Величества. Путь заказан.

Толстопалов медленно поворачивается к Софье. В его глазах проскальзывает не поражение, а яростная, холодная решимость.

— Значит, игра идет ва-банк. Он боится. Боится того, что его планам может кто-то помешать. Пойдемте. У меня есть другая зацепка.

Граф с Софьей выходят не в парадные ворота, а в узкую калитку для прислуги. Улицы города еще спят, окутанные предрассветной серой дымкой. Воздух холоден и влажен. Они идут быстрым шагом по брусчатке, миную грязные переулки и величественные, спящие фасады. Софья, закутавшись в темный плащ, не замечает ни прохлады, ни усталости. Внутри нее горит один вопрос: «Жив ли он?».

Толстопалов приводит ее в ничем не примечательный дом на окраине аристократического квартала.

Дверь им открывает немой слуга, который молча отступает в тень. В маленькой, аскетичной комнате с голыми стенами их уже ждет Марфа. Она сидит, сжимая в красных от работы руках кружевной платок, и при виде графа Толстопалова вскакивает, чуть не опрокидывая стул. Ее лицо выражает смесь вины и страха.

— Ваша светлость, я… я не знаю, зачем я здесь, я ничего плохого…

— Сядьте, Марфа, — голос графа мягок, но в нем слышится сталь. — И говорите. Говорите все, что знаете о завтрашнем дне. Каждую мелочь.

Нянька, все еще дрожа, опускается на стул.

— Так точно… Его величество… он приказал подготовить Зал Камня. Это… это старый тренировочный зал для магических поединков. Говорят, стены там заклинаниями пропитаны, чтобы никто снаружи не пострадал. В этом же зале произошло и первое испытание…

— Испытание? — с испугом спрашивает Софья. — Что за испытание?

— Колдовское какое-то, — нянька с опаской смотрит на графа. — Принца Дмитрия чуть молнией не опалило, а наш-то… наш-то стоял, не дрогнув. Говорят, даже искра от него какая-то была, да уж очень слабенькая. А потом император и говорит: «Завтра финальная проверка. Готовьте его. К утру должен быть в форме».

— Финальная проверка? — переспрашивает Толстопалов, его голос звучит грозно.

— Так точно, ваше сиятельство, — кивает нянька. — Слышала я, своими ушами. К утру. Говорили, что если и это не покажет его полную силу, то… — она замолкает, с ужасом глядя на Софью.