Письмоводитель побагровел, глянул на помощника пристава, тот нервно кивнул. В наступившей тишине Варвара Никаноровна подобрала обрывки, канцелярист торопливо сбегал за клейстером и через десять минут склеенное прошение было подшито, занесено в реестр, а на руки заявительнице выдали талон с входящим номером.

Уже на улице Варвара Никаноровна, все еще дрожа, спросила:

— Барин, а вы и вправду от прокурора?

Я улыбнулся, подал ей локоть и тихо ответил:

— Никакого товарища прокурора сегодня в городе нет, я это выдумал. Но завтра он действительно может здесь появиться — если мы отправим ему ту жалобу, о которой я говорил. А пока у нас есть входящий номер, значит, закон на нашей стороне. Межведомственная конкуренция, Варвара Никаноровна. Полиция до смерти боится прокурорских проверок.

Я проводил Варвару Никаноровну до канцелярии окружного суда и на всякий случай подождал на крыльце, чтобы в случае чего вмешаться. Но здесь бумагу приняли без проволочек.

Пока ждал, прикидывал, где будет ловчее всего оставить «Сплетника», чтобы информация точно дошла до моих «кукловодов». Просто подбросить им на крыльцо не годится. Нужно все-таки, чтобы о пустых ящиках еще кто-то заговорил.

Идеальнее всего подходило заведение, где Сычев и Дарья присоединились ко мне и Никите. «Волжский Парнас».

Сычева я заметил издалека. Он был одет так, точно вчера сошел со страницы столичного модного журнала. Светлое пальто с каракулевым воротником шалью, котелок, сдвинутый чуть на затылок, и трость с серебряным набалдашником в виде головы мопса — он легонько постукивал ею по собственным лаковым штиблетам, стоя на самом сухом пятачке у фонаря. Я снова развернул газету, сделав вид, что читаю. Ну и чтобы прикрыть лицо.

Сычев посмотрел на часы, потом направился к одному из ларьков, поворошил товары на прилавке с брезгливым видом. Потом снова сделал вид, что прогуливается.

Достал из жилетного кармана часы.

Подозвал мальчишку с газетами. Присел на бочку, развернул страницы и сделал вид, что читает.

Он изображал скучающего бездельника, но внимание его все время было направлено в одну точку. То самое место, где Самарский тракт сливается с Ильинкой.

Карета показалась из-за поворота бесшумно — почтовая, тяжелая, вся в засохшей желтой грязи. Четверка лошадей дышала паром, ямщик на облучке сидел бочком, свесив ногу, и вид у него был замученный. Карета проскрипела, просела на рессорах и остановилась аккурат у крыльца управы.

Сычев переменился в ту же секунду. Он весь подобрался, одернул перчатку, поправил манжету с тяжелой запонкой и двинулся к дверце своей уверенной походкой, привычно «отклячив зад».