Я шел по гулкому коридору вслед за сгорбленной нянечкой. У двери в палату я на секунду замешкался и перевел дух. От воспоминаний о ночи, проведенной у постели своего напарника, по спине пробежал холодок. «Пусть он выздоровеет», — подумал я и толкнул дверь.
Эта палата была просторнее, к запаху карболки и хлорной извести примешивался аромат куриного бульона и чего-то фруктового. А у постели Александра Сергеевича сидел на табурете доктор Лебедев. Он обернулся, когда скрипнула дверь.
— Входите, Аркадий Ильич, — сказал он. — Я как раз собирался сегодня-завтра вас отыскать, а тут, видите, оказия как удачно сложилась…
От автора:
Речные волки Древней Руси. Жизнь стоит грош, а прав тот, у кого топор. Но опытный капитан-попаданец быстро докажет местным дикарям, кто на реке настоящий хозяин!https://author.today/reader/551371
Глава 3
— Да, отличная оказия, — входя, подтвердил я. — Но прежде… Александр Сергеевич? Вы меня узнаете?
На самом деле, вид у Александра Сергеевича был неважнецкий. Голова его забинтована так, что белые бинты спускаются до бровей. Лицо бледное, даже сероватое, с темными кругами у глаз. Губы пересохшие, потрескавшиеся, но не лихорадочные. Увидев меня, он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой, чуть кривоватой, но искренней. Голос у него тихий, будто с трещиной.
— Рад тебя видеть, Аркадий… — сказал он, растягивая слова и слегка шепелявя от сухости во рту. — А я-то, признаться, думал, уж не в департаменте ли небесном меня ревизовать будут. Ан нет, выходит, наши земные конторы еще поскрипят.
Он протянул для пожатия руку, которая оказалась неожиданно горячей и вялой. Говорить ему было тяжело, он делал паузы через каждые две-три фразы, чтобы передохнуть и прикрыть глаза. Но сам факт, что он шутит, конечно, радовал. Шутит, значит выздоравливает.
— Как вы себя чувствуете? — спросил я, осторожно, чтобы не создавать шума, придвинув табурет ближе.
— Голова, Аркашенька… — он осторожно дотрагивается до бинтов кончиками пальцев. — Такое чувство, что меня посадили в чугунный котел, да и варят потихоньку. И звон. В левом ухе — будто колокольный звон, только глухой и монотонный. Днем еще терпимо, а к ночи — спасу нет. Лежу, бывает, и кажется, что вся Волга сейчас мне в ухо и выльется. Николай Степанович говорит: «Сосуды постукивают, привыкайте». А как привыкнуть, позвольте спросить? Лекарства дают, уколы какие-то, но туман в голове… Туман.
— Что последнее вы помните? — осторожно спросил я.
Взгляд Александра Сергеевича затуманился, потом он сморщился, словно от накатившей боли.