Мы вышли на улицу. Даже понимая то, что у Сергея Аполлоновича явно имелись свои мотивы для отселения меня в отдельное жилье, я все равно был рад. Флигель Анны Захаровны оказался даже лучше, чем я себе представлял. Это было теплое и сухое жилье, стены которого не поедены в углах черной плесенью. Без промозглой сырости, от которой не спасало даже теплое одеяло.
Все эти мелкие бытовые неудобства, плюс то, что все мои вещи регулярно перетряхивали, подтачивало волю и разум.
Понятно, что если бы у Сергея Аполлоновича не было своего резона, то он не позволил бы мне вот так просто, а главное — быстро, переехать.
— Ну что ж, Аркадий, я тебя поздравляю, — сказал Сергей Аполлонович, когда мы подошли к перекрестку. — Сейчас я вернусь в контору, а ты займись, пожалуйста, делами, которые я тебе поручил. Как раз час ранний, все конторы открыты.
Глава 11
Я смотрел в спину удаляющегося по улице Сергея Аполлоновича. Разумеется, брать нужную ему справку я не собирался. Однако, нанести визит в дворянскую опеку все же имело смысл, тем более, что до одиннадцати у меня было достаточно времени. Во-первых, для того, чтобы представлять себе, что за люди там работают, а во-вторых, получить там другой документ, который заставит действовать уже Сергея Аполлоновича. Он ограничен временем, так что может начать дергаться и совершать неосторожные движения. Не случайно ведь он за этой справкой отправил именно меня, а не сам ее испросил. Значит, велика вероятность, что контора эта не такая уж и продажная. В своей практике с подобными заведениями я, по понятным причинам, не сталкивался. Вот теперь есть повод познакомиться лично.
Располагалась заволжская канцелярия дворянской опеки в одном из флигелей управы, небольшом зданиьице с облупившейся побелкой и таким массивным крыльцом с кованой чугунной решеткой на козырьке, что крыльцо это казалось словно перенесенным от какой-то другой постройки — помассивнее и с колоннами.
В сенях пахло кислой капустой, карболкой и мокрыми валенками сторожа, которые он снял, но не убрал.
Сама канцелярия мало походила на контору с определением «дворянская». Это была комната с низким, закопченным потолком. Посередине стоял большой стол, крытый залитым чернилами и поцарапанным сукном. У стен — шкафы с картонными папками. На шкафах пыль, которую не вытирали с Рождества. Окна маленькие, забранные решетками, скорее для порядка, чем от воров. На стене — портрет государя. В общем, обычное на вид присутственное место. С привычным уже для меня запахом — сургуча, чернил и старых бумаг.