— Ну вот и прекрасно, — кивнул Сергей Аполлонович. — В таком случае, идем, Аркадий.

По дороге к Малой Соборной я поглядывал на Сергея Аполлоновича. Тот все еще либо пребывал в приподнятом настроении, либо довольно достоверно это самое настроение изображал. Иной раз мечтательно поднимая глаза к небу в кучерявых облачках, будто где-то там маячили некие заманчивые перспективы.

Минут пятнадцать спустя, мы уже стояли перед калиткой дома отца Михаила на Малой Соборной. Улица и впрямь дышала тишиной и порядком. Высокий забор, за которым виднелись голые ещё ветви яблонь, чисто выметенный тротуар, белая штукатурка флигеля, видневшегося в глубине двора.

Калитка отворилась почти бесшумно, и на пороге дома показалась Анна Захаровна. Это была женщина небольшого роста, сухонькая, в тёмном вдовьем платке, из-под которого выбивались седые, аккуратно уложенные волосы. Лицо её было испещрено тонкими морщинками доброты, а глаза смотрели ясно и строго, но без суровости.

— Доброго утра, — голос у неё оказался неожиданно звучным для такой хрупкой фигуры. — С кем имею честь?

Сергей Аполлонович приподнял шляпу, явив аккуратный пробор с проседью, и представился солидно и учтиво.

— Присяжный поверенный Емельянов Сергей Аполлонович. А это, — он кивнул на меня, — Аркадий Ильич, мой подопечный и коллега.

— Мы к вам от Глафиры Никитичны, — добавил я. — Она рекомендовала ваш флигель.

— Ах, Глафира Никитична! — при упоминании этого имени лицо Анны Захаровны расцвело улыбкой. — Ну как же, как же. Проходите, господа, во двор. Флигелек-то он с улицы неказист, зато внутри сухой и светлый.

Мы прошли через дворик, вымощенный утоптанным кирпичом. У стены дома высилась поленница березовых дров, аккуратно укрытая от сырости досками. У колодца стояла чистая бадья. Флигель притулился в углу сада; окнами он выходил на яблоневые стволы и небольшой, пока ещё чёрный, палисадник.

Анна Захаровна отворила низкую, но добротную дверь, и мы вошли внутрь. Внутри пахло сухим деревом и едва уловимо — лампадным маслом, которое доносилось, вероятно, из покоев самой хозяйки.

— Вот-с, — она обвела рукой пространство. — Одна большая горница, печью разгорожена на кабинетик и спаленку. Печь русская, тёплая, топлю сама, дрова со двора. Кровать имеется, стол письменный, шкап для платья и книг. В сенях — крохотная кухонька с плитой. Вода в колодце, удобства во дворе, но для вашего юноши, думаю, не зазорно.

Сергей Аполлонович неспешно прошелся по комнате. Провел рукой по подоконнику. Заглянул в печную отдушину. Открыл дверцу шкафа, осмотрел петли, понюхал воздух.