— Тэк-с. И вы, стало быть, желаете… как бы это помягче выразиться… покрыть опекуна? — Терентий Лукич поднялся и навис надо мной. — Взять справку о благополучии, зная, что там, возможно, червь точит сундук? Закон не дозволяет требовать с опекуна, ежели есть сомнения в его честности!

Я мысленно улыбнулся. «Старый склочник» ухватился за наживку.

— Что вы, Терентий Лукич! — воскликнул я. — Я не смею порочить Сергея Аполлоновича! Он мне как отец. Но мне же перед законом за свое имущество ответ держать. Если я сейчас, зная о… несообразностях, приму имение по описи не глядя, меня же потом и обвинят в попустительстве. Я не могу подписать вот так, вслепую.

Морщинистое лицо Терентия Лукича просияло. Он даже руками потер, предвкушая грядущий скандал.

— Святые слова! — он принялся рыться в кипе бумаг. — Именно что ответ держать. Сергей-то Аполлонович хитер, он, поди, хочет получить от вас расписку в полном удовольствии, а справку — как щит перед дворянским собранием. А ну как через год вскроется недостача? Кто крайний? Молодой наследник, то есть вы-с.

Он выхватил ветхий лист и потыкал в него пальцем.

— По закону, батюшка мой, я, как секретарь, не имею права выдавать свидетельство о благонадежности управления, ежели у меня, как у должностного лица, имеются хотя бы косвенные сведения о возможной утрате имущества. А вы мне сейчас такие сведения, как частное лицо и прямой выгодоприобретатель, устно изложили!

— Помилуйте, Терентий Лукич, я изложил только сомнения! — я изобразил испуг. — Я не хочу ссоры! Может, можно как-то… мирно?

Терентий Лукич встал в позу оскорбленного служаки, прижал руку к сердцу, но в глазах плясали черти.

— «Мирно»? Я, милостивый государь, тридцать семь лет сижу на этом стуле! — возмущенно воскликнул он. — Мой формуляр чист, как стеклышко! Я не могу «мирно». Я могу только формально, — последнее слово он выделил особенно язвительно. — Я вам этой справки не дам. И не потому, что вы просите или не просите. А потому что вы мне, как должностному лицу, сообщили о фактах, требующих проверки.

Он взял чистый лист гербовой бумаги, обмакнул перо и начал писать, приговаривая.

— «На поданное прошение воспитанника Голенева… ввиду выявления обстоятельств, ставящих под сомнение целость опекаемого имения… выдать справку о благонадежности опекуна Емельянова до проведения ревизии деятельности последнего… НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ ВОЗМОЖНЫМ». Вот так-с. И копию сего — в Губернское Присутствие.

Терентий Лукич промокнул чернила и посмотрел на меня поверх очков.

— Видите, юноша? Я вас не выдал. Я в бумаге написал «ввиду обстоятельств», а не «со слов подопечного». Я сам усмотрел. Мне долг велит. А вы теперь идите и скажите своему опекуну, что старый склочник Терентий Лукич заартачился, уперся и ревизию требует. Что вы его умоляли, а он ни в какую. Пускай Сергей Аполлонович со мной воюет. Скажете, что я старый маразматик и формалист, помешанный на законе. Ему это будет… убедительно.