«Его время еще придет», — подумал я.

Дорога к земской больнице в этот раз даже была кстати. После радушного купеческого гостеприимства продолжительная прогулка на свежем воздухе была очень даже кстати.

Кабинет заведующего оказался на первом этаже, но в противоположной стороне от приемного покоя. Я приоткрыл массивную дубовую дверь и заглянул в кабинет.

— Аристарх Львович? К вам можно? — спросил я.

За массивным письменным столом под зеленым сукном, заваленным бумагами, сидел сухощавый чуть сутулый человек лет пятидесяти. Усталые, но проницательные глаза, глубокие морщины на лбу и бородка клинышком. Подняв голову, он машинально погладил бородку и посмотрел на меня.

— А, это вы, Аркадий! — сказал он с таким видом, словно знал меня с самого рождения. Возможно, это так и было. — Проходите, голубчик. Прошу садиться, — указал он на стул, жестом смахивая с него воображаемую пыль. — С чем пожаловали? Как здоровье Сергея Аполлоновича?

— Сергей Аполлонович просили передать, — сказал я, положив перед ним конверт.

Заведующий взял письмо аккуратно, чуть наклонив голову вбок, чтобы свет из окна падал на бумагу. Распечатывал конверт длинным ногтем мизинца. Читал медленно, иногда беззвучно шевеля губами, изредка одобрительно кивая.

Увидев вложенное пожертвование, не выказал бурной радости. Поджал губы и сухо кивнул.

— М-да… Тронут, — коротко сказал он, откладывая купюру под мраморное пресс-папье. — Передайте Сергею Аполлоновичу мою искреннейшую благодарность. Средства сии пойдут на приобретение новых термометров и, возможно, перевязочного материала, который вечно в недостатке.

— Обязательно передам, — кивнул я. — Но также хотел спросить… как здоровье Александра Сергеевича?

Взгляд доктора неожиданно потеплел и тон сменился на гораздо более человечный.

— Сейчас состояние стабильно, — сказал он. — Жар спадает, сознание ясное, хотя слабость страшная. Мы его держим в отдельной палате, лучшей, какая есть, — бывшей ординаторской. Сестра там днюет и ночует. Питание усиленное: бульон куриный, яйца всмятку, кисель. Покой ему нужен абсолютный.

— Я могу его навестить? — спросил я с некоторым волнением.

— Не тушуйтесь, — Аристарх Львович поднялся. — Можете его проведать, но на пять минут и не утомляйте разговорами. Только помните: больной он крепкий, порода жилистая. Месяца через полтора будет снова чернила точить да бумаги ваши судейские тасовать. Голова теперь у него, правда, с заплаткой, но ум, смею вас заверить, останется таким же острым. Пойдемте, я велю вас проводить. И да, скажите своему опекуну — в письме он просил особого надзора, но у нас и без просьб все на совесть делается. Мы не полицейский участок, тут всякая жизнь дорога, без различия чинов и званий.