— Прасковья Андреевна, помилуйте… — покачал головой я. — Это слишком несоразмерно.

— Отчего же несоразмерно? — вдова улыбнулась и мягким, но непреклонным движением придвинула конверт обратно к тарелке. — Разве честь, которую вы проявили, измеряется жалованьем? Разве моя благодарность имеет цену? И если я, купеческая вдова, не умею быть благодарной, то грош мне цена в базарный день. Берите, не спорьте. Не то обидите.

Я заглянул в глаза Прасковье Андреевне и увидел в них такую искренность и твердость, что понял, что отказ и вправду будет обиден.

— Благодарю и принимаю, — сказал я. — И не как плату, а как знак вашего расположения, которым буду дорожить больше всяких денег. Но вы не ответили на мой вопрос.

— В некотором смысле это и был ответ, Аркадий Ильич, — сказала вдова. — Вчера вечером мне доставили послание от Всеволода Саввича Морозова. Который в изящных выражениях приносил свои извинения, что принял сделку этого жулика Кузнецова за чистую монету. Он заверил меня, что никаких претензий не имеет, чтобы я не держала зла, потому как он в этой афере участвовал только лишь по незнанию.

— Не захотел Морозов судиться, стало быть, — усмехнулся я.

— Не захотел, — покачала головой вдова. — И ведь, представляете, Аркадий Ильич, этот прохвост Кузнецов ведь ему не свою половину продал, а всю лавку! Размахивал дарственной, уверял, что дело вернейшее… Даже не знаю, как мне теперь быть. Кузнецов-то в тюрьме сейчас, а по этой лавке мы, получается, компаньоны все еще. Впрочем, ладно, это сейчас не ваша забота. Может, предложу ему выкупить его долю, и вся недолга.

— Вы собираетесь его навестить? — спросил я.

— Конечно, собираюсь, чего тянуть? — пожала плечами вдова. — Там и предложу. Ему сейчас деньги понадобятся, так что торговаться не будет…

В ее голосе и взгляде сверкнула сталь. Она явно не простила Кузнецова. И была полна решимости вернуть ему должок в полной мере, не удовлетворившись выигранным судом. И осуждать ее за это я не собирался — в конце концов, Кузнецов сам сделал свой выбор.

— Должоооок! — проскрипел из гостиной знакомый голос Проки. — Должооооок!

— Кстати, как поживает птица? — спросил я. — Не мешает вам?

— Ох, горластый он, конечно, — покачала головой вдова и засмеялась, снова возвращаясь из своей ипостаси уверенного дельца в заботливую хозяйку. — Но это ничего, с его появлением в доме как будто веселее стало. И детишки его обожают. Балуют, кормят, играют с ним. Неужели хотите забрать?

Лицо вдовы стало на миг испуганным.

— Нет-нет, — поспешил успокоить я. — Если не мешает, то пусть живет у вас.