Он оживился, глаза заблестели, было видно, что эта тема ему самому доставляет удовольствие:

— Шляпа. Не вздумайте покупать цилиндр, это смешно и дорого в нашем уезде. Возьмите в той же лавке Герасимова фетровый котелок, темно-серый. Он практичен, не боится дождя и приличествует любому визиту. Перчатки — лайковые, коричневые, без пуговиц.

Он замолчал, наблюдая, как я тщательно записываю все его рекомендации, перевел дух и с улыбкой добавил:

— Приходите на первую примерку через три дня. Увидите, как сюртук начинает обретать душу.

К дому я подошел, когда практически стемнело. После визита к Миллеру, моя конура показалась еще более тесной и сырой, чем обычно. Словно за сегодняшний день я из нее вырос, и она стала мне мала, как прошлогодний школьный пиджак старшекласснику. Пожалуй, улучшить свои жилищные условия будет следующим шагом, над которым стоит задуматься. Прежде всего, можно обсудить этот вопрос с Сергеем Аполлоновичем. В своем желании ускорить мою дееспособность он вряд ли испытывает желание меня облагодетельствовать. Но его истинные мотивы в этом вопросе значения не имеют. Пока что он всем своим видом показывает, что он желает наладить со мной отношения. А значит имеет смысл и в этой области проверить границы допустимого в этом доме.

Предпочтительнее, конечно, было бы и вовсе обзавестись автономным жильем, но изучение этого вопроса все же требует времени, а мое нынешнее дело не терпит даже часового промедления.

Я вышел во двор, потянул носом воздух. Из приоткрытой двери кухни пахло чуть подгоревшим хлебом и картофельной похлебкой. Желудок напомнил мне, что настало время ужина.

Изнутри кухни доносились голоса моих пацанов. Я приоткрыл дверь и шагнул внутрь. Все четверо сидели за столом, перед ними была миска с печеной картошкой. Пелагеи не было.

— … а там — утоплый! — страшным голосом рассказывал Федька. — Не разбухший, не объеденный раками, а ровно живой лежит. Глаза закрыты. И одет чисто, по-купечески: сапоги яловые, кафтан синий, и борода рыжая, колечками. А в бороде той — золотая монета вплетена. Империал.

— Врешь! — хмыкнул недоверчивый Витька Куница. — Какой дурак золото в бороду вплетет? И как он утоп, если в сапогах? Утоплые всегда босые, течением обувку сдирает.

— А вот и не брехня! — горячится Федька. — Дядя Еремей, с перевоза который, сам видал. Говорит, не простой это человек. Это, говорит, из тех, что себя Волге-матушке продали.

— Это как? — ахнул Сенька, подавшись вперед.

— А так. Говорят, в старые времена, еще когда прадеды наши под барином ходили, был тут купец один. Жадный — страсть. Судно у него затонуло с товаром, вот он и пошел на Кривую протоку в полночь, на Великий Четверг. Крикнул в воду: «Водяной, выручай! Достань мне добро со дна, а я тебе в уплату — себя отдам, когда час пробьет!» Водяной ему товар-то и выволок на берег.