— Ах, оставьте! — отмахнулся Жюль. — На каком еще суде, о чем вы говорите? На суд будут вызывать Жюля Карманова. А я знать не знаю, кто это такой! А то, что я Жюль, так что с того? У нас в деревне каждый второй крестьянин Иван, так что теперь всех Иванов в суд тащить?

— Видите ли, какое дело, милейший, — снова усмехнулся я. — Вам кажется, что если вы избавились от поддельного паспорта, то и спроса с вас никакого нет? Но это так не работает. Видите ли, на опознании был составлен протокол. Куда данные вашего паспорта были тщательнейшим образом записаны. Пока это дело было никому неинтересно, протокол подшили к архиву и забыли. Но бумагу никто не выбросил. С нее всегда можно запросить копию.

— И что с того? — дернул плечом Жюль.

— Теперь давайте вспомним того несчастного утопшего, — продолжил я. — В метрических книгах есть данные на всех его родственников. Которые тоже очень даже просто испросить. Что-то мне подсказывает, что среди родни Викентия Саввича не найдется ни одного человека по имени Жюль. Знаете, что для вас это значит?

— Что? — уже не очень уверенно спросил Жюль.

— Что опознание объявят недействительным, а вас объявят в розыск, — ответил я. — Только не как Жюля Карманова. А как некую персону вашего роста и с вашими приметами. Как думаете, много ли потребуется расспросов, а Заволжске, прежде чем кто-то укажет на вас?

— Ничего нельзя доказать… — глаза Жюля испуганно забегали. — Это будут просто слова. Я скажу, что ничего не знаю.

— Процедура опознания не случайно проводится в присутствии понятых, — сказал я.

— В присутствии кого? — нахмурился Жюль.

— Тех двух персон, которые стояли в том холодном сарае и видели, как происходило опознание, — объяснил я.

— Ах, Боже мой! — всплеснул руками Жюль. — Они были пьяны! Там было темно! Я скажу, что они все перепутали, и им никто не поверит!

Я смотрел на Жюля, молча улыбаясь. Теперь он выглядел нервно, то дергал рукой, изображая все отрицающий жест, то вцеплялся пальцами в серебряную театральную маску на своем галстуке.

— Если два человека опишут вашу внешность и сообщат, что у вас не хватает мизинца… — сказал я.

— Мало ли у кого не хватает мизинца! — воскликнул Жюль, прикрывая руку без пальца второй.

— Среди актеров «Волжского Парадиза»? — усмехнулся я, кивнув на его «театральную» булавку для галстука.

Он немедленно выдернул булавку и зажал ее в кулаке.

— А я… А я уже буду в Петербурге! — выпалил он. — Не станут меня там искать, кому есть дело до какого-то утоплого Викентия Карманова…

— Раз я здесь, значит уже кому-то есть дело, — я пожал плечами. — Видите ли, согласно уложению о наказаниях, за вашу невинную шалость вам в лучшем случае светит несколько месяцев тюрьмы. Впрочем, если по ходу дознания всплывет корыстный умысел, то это уже квалифицируется как мошенничество, что наказывается гораздо строже, и дорога будет много дальше. А если добавить сюда еще и поддельные документы…