Я усмехнулся.

— Благодарю вас, господа, — сказал я. — Но главное, дело сделано. Теперь Анюта будет жить открыто, в законе, а Кузьмич запомнит этот урок на всю жизнь. И давайте надеяться, что больше нам не придётся прибегать к театральным эффектам.

В кабинете доктора Лебедева я оказался как раз в тот момент, когда он провожал последнего пациента — сгорбленную старушку в пуховом платке. Та пыталась настойчиво всучить ему узелок, но он вежливо отказывался.

— Ступайте уже, Агафья Семеновна, — усталым тоном говорил он.

— Да ты погоди, батюшка… — причитающим голосом говорила старушка. — Ты ж меня от смерти спас, ирод меня забери, совсем ведь руки отнялись. Возьми, не побрезгуй. Яички свеженькие, нонешние, куры как раз нестись начали.

— Агафья Семеновна, мать моя, я тебя русским языком просил, — Лебедев придержал старушку за плечо. — Брось ты это, не срами меня. Спрячь обратно в корзинку. Мне твое «спасибо» дороже всяких денег, а продукты тебе самой нужнее, вон, внуков поднимать.

Лебедев кивнул мне, потом приобнял старушку за плечи и чуть подтолкнул к выходу.

— Ноги держи в сухом тепле, — приговаривал он. — Никаких тебе по ледяной воде к Волге на мостки ходить! Мазь, что я тебе дал, с камфарой и скипидаром. Втирай на ночь, пока краснота не пойдет. Будет жечь, терпи. Терпение, мать, это половина лечения.

Лебедев вышел вместе с ней на крыльцо и помог спуститься со ступенек.

— Ну, ступай с Богом, Агафья Семеновна, — его монотонная речь стала чуть теплее. — Узелок-то прибери… Эх, горе ты мое луковое. Через недельку покажись, да смотри, чтобы на своих ногах пришла, а не ползком. Кланяйся домашним.

Лебедев поднялся на крыльцо и запер дверь на засов. И только после этого повернулся ко мне.

— Доброго вечера, Аркадий Ильич, — сказал он. — Надеюсь, вы ко мне с добрыми новостями, а то день сегодня выдался на редкость тяжелый.

— Не просто добрыми, Николай Степанович, — сказал я. — А превосходными. Но сначала ответьте мне на один вопрос. Тело, которое вы опознали, можно было бы назвать «чахлым» или «тщедушным»?

— Ни в коей мере, — покачал головой Лебедев. — Росту он был выше среднего, в плечах широк, в талии тоже изрядно.

— Давайте присядем, — сказал я. — Рассказ будет долгим.

Мы прошли в его кабинет, Лебедев усадил меня на стул для посетителей. Нетерпение, с которым ему хотелось узнать новости, выдавали разве что быстрые взгляды, которые он бросал в мою сторону, пока разливал по фарфоровым чашкам чай.

Но начал я свой рассказ только после того, как он занял свое кресло и сделал первый глоток.