— Терял, Федя, терял. И сейчас теряю. Из двадцати человек вернулись десять. И то, только потому, что успели развернуть лошадей под прикрытием гранатометов. И если я не показываю злость, то это не значит, что ее нет.

Загадок много. Свою разведку выслать нашим запретили. И даже не включили в разъезд. Бокового охранения вовсе не было. И не дали его устроить. Когда началась пальба, мои тут же залегли за деревьями. Среди егерей возникла неразбериха. Бывший командир полка попытался организовать сопротивление, но его ненадолго хватило. Турок навалилось раз в пять больше. Старший дал команду на стрельбу из РПГ. Четыре человека отстреляли все шестнадцать заряженных труб, пока остальные разворачивали повозки. Успели прорваться.

— И что, будем скорбеть и терпеть? — скрежещет зубами Федя, — Я говорил с царем, он мне понравился. Может, он не знает?

— Знает. И я говорил. И с ним, и с Гурским. Проверка будет проводиться. Пока у них нет оснований говорить о предательстве. Наши подозрения к делу не пришьешь. Общая версия такая, что Залуский просто струсил и потерял управление, допустил ошибки. Но за это его даже не накажут.

— Но погибла элита вашей армии! Голову надо отрубить.

— Федя, пока не горячись, — пытаюсь я предупредить излишние речи, — Ты теперь русский офицер и дворянин. Это политика. И не наша. За своих людей мы спросим. Потом. Сами. А сейчас будем ждать развязки. Надо, чтобы она не обошлась без нас.

На обед меня позвал Дмитрий Семенович в свою палатку, особо.

— Понимаю отчаяние, дорогой друг. Переживаю твои потери, как свои. Но это война. Всякое бывает. Во всем разберемся.

— Это многих волнует. Ничего этому Юзефу не будет?

— Детский вопрос, право. Думаю, ты спрашиваешь более для очистки совести перед своими неграми. Когда на кону стоят отношения с Польшей, о каких наказаниях может идти речь? Напротив, сейчас Залуского тихо отпустят от войны подальше, а после Нового Года жалуют генерал-майором да и в отставку отправят, — он посмотрел на мое мрачное лицо и схватил за плечо, — Ты думаешь, Государь ничего не понимает? Если бы дело касалось русского, то разговор был бы иным. А тут без веских доказательств нельзя ничего предпринять. А их нет. В противном случае, развопится половина Европы.

— Ладно. Не только утешать же звал?

— Поддержка нашим войскам, как понимаешь, не дошла. Государь желает послать тебя на помощь. Турки пробиваются. А больше некому.

— А что не пошлет?

— Так ты не в армии. А посему вот тебе письмо. Если решишь, то выступай утром. Нет, так будем ждать штурма, — Гурский протянул мне записку.