— И для для турецкой империи есть? — спрашиваю я после рассказа.

— Есть. Рубиновый, молодой.

— Если его разбить, то Турция падет?

— Не разобьешь. И не падет. В твоих силах пригасить только. Тут жезл и потребуется. Готов ли ты взять такую ответственность на себя?

— А что там брать? Исконные враги наши. И веру магометанскую несут на славянские земли.

— И чем плохо?

— Так ересь же! Магометане!

— Ты сейчас за свою страну говоришь. И за нее переживаешь. Но в самом себе не имеешь уверенности.

— Христианин из меня плохой, но путь к Богу считаю у нас более совершенным.

— Вот! Плохой. А не думал, почему?

— Не справляюсь, очевидно.

— Ты про путь спрашивал. Верно. Лестница, ведущая к Господу через Христа, совершенна. Да только что же вы у ее основания столпились? Никто дальше не идет. Молчишь? А я скажу. Потому что нижние ступени этой лестницы хитрые греки у вас выдрали. Пути начального нет, подняться не можете. Теперь смотрите снизу на недосягаемые высоты и пьете вино, чтобы их забыть и в себе задавить. От собственного бессилия. Поставили свечки, даже покаялись и причастились, а ничего в жизни не меняется.

— А Магомет дал лестницу со ступенями?

— А он дал! И по ней идут. Любой крестьянин себя уважает и идет маленькими шажочками. Но идет! Что ты хочешь взамен предложить? Почему бы сначала со своей лестницей не разобраться прежде, чем другую отбирать?

— Сейчас за больное место зацепили. Не знаю я, как разбираться.Насколько понял, взяла Русь на себя путь Орды. И что бы не делала, в Орду превращается. Будет Чингисхан, будет и слава. Пытается правитель улучшить жизнь, Орда его и растопчет.

— Способ есть. Только не здесь. Ты достаточно услышал, чтобы понять.

— Как нам сделать так, чтобы они появились?

— Не могу сказать. Общих путей нет. Вы готовы оба, так что смотрите и думайте.

— Могу их передать другому?

— Можешь. Не бери на себя груз. Ты -не правитель. Предоставь это тем, кто поставлен.

— Когда откроется вход?

— Через день, может два. Может, неделя. Сейчас я уйду, и ты увидишь, что будет с проходом после.

Не прощаясь, старик повернулся в одной из темных ниш. Я хотел посмотреть, но камень, словно расплавленный пластилин, потек. Ниша сомкнулась. Осталась ровная стена. Мы посмотрели друг на друга. В тишине где-то капала вода. Каменная чаша ведер на десять нашлась в глубине.

— Не ядовитая? — с сомнением посмотрел я.

— Не чувствую ничего. Давай попробуем?

Капли падали с огромного сталактита, почему— то единственного в пещере. Во рту пересохло от волнения, и я не отказался. Вода оказалась вкусной и холодной.