— Россия — не Третий Рим. Точнее, она была им, а потом отказалась. И стала Второй Великой Ордой. Думаю, Иоанн Васильевич принял решение. Не понимаю, что использовал, но верю, что хотел блага.

— Еще раз убеждаюсь в вашем уме. Наблюдение опасное, но верное. И мы не знаем, что он использовал, но очень хотели бы найти. Он очень мучился с выбором. Очень. Не желал совершать, в монастырь просился. Но даже его ход с Саин-Булатом не помог.

— А должен был? — я безуспешно вспоминал, кто такой Саин-Булат.

— Это чингизид. Симеон Бекбулатович формально правил одиннадцать месяцев в тысяча пятьсот семьдесят пятом году. А Иоанн Васильевич метался, отрекался от престола. Ничего не вышло. Действительно, что-то важное он тронул руками, чего потом испугался.

— Так сразу, за один год?

— Нет, конечно. Намного раньше все случилось. А испугался, когда понял, что пролитие крови никогда не закончится. Тот год был крайним для выбора.

— Интересно, но не дает ответ на вопрос, почему народ разделен. Согласитесь, русские люди — это один народ. А управляющие им — это совершенно другой.

— Тут, как раз, все проще, — поднял указательный палец Викентий Иванович, — западному миру страшно новой Орды. Если первая взяла в Европе столько, сколько пожелала, то вторая не оставит ни малейшего клочка. Оставалось толькопринять ее во внешнее управление, накинуть на дракона шоры.

— Давно?

— Петру Алексеевичу перерезали горло в Европе. Свои же, купленные. И их самих не оставили в живых, кроме Меньшикова, великого предателя. Хотите знать, как было? Первый этаж бревенчатого дома. Вечер. Ему пнули под коленку и поставили на колени. А потом провели очень острым ножом по шее.

— Так просто вы мне это рассказываете?

— Цените уровень доверия, — откинулся он на спинку стула.

— Значит, русской крови в императорской фамилии нет?

— К чему вопрос?

— Так что мы ищем? — вздохнул я.

— То, что уберет Орду. И восстановит Византию, эту восточную часть Рима. Но все же Рима! Или не восстановит. И тогда народы утихнут в движении своем, утратят языки и одежды, как вышло с весью, муромой, сейчас происходит с мерью. Примут другой язык, более сильных. Смешаются. И станет то, чего вы жаждете. Один народ. Как вливаются финны, дикие норвеги, баски и гасконцы в Европу. Они тихи, спокойны и безопасны. А главное, понятны Западу

— Почему же Иван Васильевич не оставил себе Рим?

— Боюсь, его поставили в такие условия. Вы сами видите, что дает Орда. Восточные народы вливаются в нее так же и на тех же условиях, что и сами русские, и другие их подданные. Есть место и для кайсаков, пока еще диких, и для сибирских тунгусов, и для татар. Для всех. Она примиряет литвинов и чувашей, хохлов и зырян. А русская Византия имела бы бесконечные войны и пала бы так же, как первая.