— И где же такое место?

— Недалеко от Углича.

— Бывал. Там царевича Дмитрия убили, — кивнул я и осекся. Глаза мои расширились до крайности, а рот приоткрылся.

— Как видите, возраст приходит, но медленно. Вслух более произносить не буду. И так обо всем догадались.

— Можно, я присяду, — не дожидаясь разрешения я падаю на стул, — а как же Государь? Знает?

— Многие знания влекут многие печали. Для него, я необычный долгоживущий человек, преданный, знающий все переплетения, устройства государственные.

— Еще бы. За столько— то лет. Тогда почему с такими вашими знаниями он на троне?

— Он агнец, и весь род его. Именно на них падают покушения, перевороты и убийства. Они согласились нести это бремя. И тоже надеются изменить свою участь.

— Почему мне открылись?

— Потому что вы поверили. Верую ибо абсурдно, как сказал Тертуллиан.

— Действительно. Если я начну вслух хоть упоминать о том, то объявят умалишенным. К всеобщему удовлетворению.

— Непременно объявят. И то для вас очень неплохое продолжение. Теперь соедините то, что услыхали, со своими знаниями. И поймете, почему Господь попустил мне тут задержаться. Человеческие дела исправляются человеками.

— Значит, что натворили наши предки во времена Ивана Грозного, спрашивать бесполезно?

— Мысль высказанная есть ложь. Но мысль также есть сила. И пока мы пребываем в тумане предположений и иносказаний, остается шанс для этой силы. Может, ничего не натворили, а может, приняли на себя бремя Орды в виде материального воплощения. Так ведь проросшее зерно умирает. Разве не знаете об том? Глупо выкапывать обратно то, чего уже нет.

— Артефакты исчезают после использования?

— Они лишь символы из мира невидимого, где вершатся судьбы народов и государств. Если вы сидите в колодце, то ведро воды наверх не поднимите. Но за веревку подергать можете. Победим там, победим и здесь. Без всяких ваших артефактов.

— Зачем же тогда все эти поиски?

— Затем, что кроме всего есть еще и препятствия. И они весьма затрудняют дело. Неужели никогда не слыхали о проклятых камнях или картинах? Они есть слабое отражение действительно опасных вещей. Оттого и нужен особый человек, которому позволено высшими силами брать их в руки.

— Старец Амвросий советовал с любовью все делать, тогда и путь выправится.

— На то он и старец. Теперь давайте решать, куда вас отправить.

— В ссылку?

— В убежище.

Дверь распахнулась. Вошел Николай Павлович. Широкие шаги дали эхо от высокого потолка.

— Я вижу, вы поговорили. Не хотел вас отвлекать. Такие разговоры не для компаний. Но в вашей судьбе, Зарайский, я хочу участвовать непосредственно.