— Знаете ,что Гурский приехал снова? Помните, как тогда ночью его помощников еще скрутили да помяли?

— А ничо, — Петр дернул уголком рта, — водкой отпоили, как новенькие стали.

— И теперь Дмитрий Семенович с наисекретнейшим делом пожаловал. По личному указанию Его Императорского Величества. Шлет Николай Павлович мне свое благоволение и дружескую просьбу о помощи. Напомнил, стало быть, что друг мне.

— И что хочет? — Степан приобнял Домну.

— Хочет, чтобы мы помогли в тайных делах как раз там, где наших положили. Речь про весну была. Я думал было, что само разойдется.

— Так сейчас там война идет, — вставил Кирилл, — может, войска без нас справятся?

— Война закончилась еще в феврале, — повышаю я голос, — если явно в бой никого не посылают, то это не значит, что все успокоилось. Тут дело гибче и оно нас касается. Те хивинцы с подачи англичан действуют. А, может, только прикрываются хивинцами. Кто их знает? Думаю, что у нас общий противник.

— Так в чем беда? — Степан развел руками, — наши дела обстряпаем и царю поможем. Еще и выгоду от того поручения поимеем.

— Все бы так и было, если бы не одна тонкость. Гурский сказал, что Государь видит в нас тайных казаков. Это меня смущает больше всего. Не хочу я ни в какие казаки, хоть в тайные, хоть в явные.

— А мысль интересная, — хмыкнул Игнат, — Голова кумекает у Николая Павловича. И похожи мы на казаков очень. Казачье войско живет своим кругом, своими обычаями и управлением, а как война, так полки выдает Государю. Ишь, как повернул! Раз мы не желаем лицом предстать, так пожалуйте, будьте тайными. Но коли дело дошло, то и вы людей выставляйте на подмогу. С его колокольни ежели посмотреть, так умно получается.

— А ты с нашей посмотри.

— С нашей поначалу выглядит очень заманчиво. Там есть свои казаки, астраханские. Охраняют рубежи от инородцев, далеко не лезут, живут своим укладом по станицам. А куш велик в порту. Как я слышал, кораблей больше только в Одессе. Со всех сторон в Астрахань идут. Бывает что на двадцать верст стоят одни корабли, как отдельный город. Население на них всяко разно, и под шестьдесят тысяч бывает. Всех не учтешь. Нам под государевым прикрытием можно таких дел наворочать! И все во благо Отечества. Да только потом все тайное становится явным. Дадут звания, награды, а потом и в службу определят. Да уже определяют.

— Вот тут и вилка. И свое делать надо, и отказать не удобно. Какие мысли будут? — я посмотрел на Домну.

— Делать надо, — ответила она, — Государь к тебе обратился. Причем, как к другу, а не как к вожаку разбойников. Неужели откажешь?