— Поднимет он их?

— И их, и еще четверых человек как минимум. Небольшой. Как видишь, на полужестком каркасе. Можешь и мягкий сделать. Вот тут вариант.

— Займемся. Но про секретность хочу поговорить.

Дела шли со своими сложностями, но в целом весьма положительно. Европейские бизнесмены устроили охоту за секретами, но Никифор жестоко пресекал любые попытки. Если те, кого пытались перевербовать, сообщали об этом, то получали вознаграждение. Вербовщика просто находили в Неве или не находили вовсе. Последний предатель из наших выявлен три месяца назад. Ночью по тревоге собрали отдел, где он работал, и прилюдно покарали.

Никифор поставил виновника посреди залы:

— Успел, поскудник, передать устройство холодильной установки и компрессора. За сколько продался, иудушка?

Молодой человек с бородкой клином трясся и не отвечал. Рукав коричневого сюртука оторван.

— Я с вами, как с детьми малыми. Всюду защита и оборона. Босота на вас посмотреть боится, не то что обчистить. Денег платят втрое от жалования доцентова. Да еще и премии. Что тебе не хватало? Да ладно, если бы сам чего изобрел да за свое детище и радел. Ты же у них украл, — Никифор театрально обвел рукой стоящий хмурый персонал, — хочешь, чтоб французы такое же наладили? Посмотрели и будет. Хватит театров.

Никифор в один шаг сблизился с предателем. Левая рука его запрокинула подбородок с бородкой вверх и в сторону. Правая резко и сильно дернула за темя. Раздался хруст. Тело обмякло. Помощники тут же натянули мешок и утащили волоком прочь.

Велели не распространяться, но Михаилу Веретенникову доложили все подробности, как руководителю. Тот решил мне пожаловаться. Тогда я велел созвать сотрудников отдела и прочих, кто в курсе по долгу службы.

— Мы здесь все свои, поэтому я прошу повторить Михаила Ильича то, что он мне наедине сказал.

— Я, Андрей Георгиевич, поддерживаю наказание для людей, отступивших от своего рода договора, — чуть дрогнувшим голосом говорит купец, — но подобная жестокость неуместна в наш просвещенный век. Близость Европы неким образом влияет на характер. Люди подавлены и в нервическом состоянии до сих пор после таких китайских казней.

— В том и дело, дорогой Михаил Ильич, что нет никакого договора. Есть клятва верности, которая имеет род пропуска в круг лиц, именующих себя народом или общиной. И выхода быть не может. Попросились вы, к примеру, в цыгане. А вас приняли. Дали новое имя на цыганском языке, жену, родственников, поддержку всего табора и всех прочих. А по прошествии счастливого времени вам надоело быть цыганом или еще по какой причине вы решили их бросить да полиции сдать. Что с вами они сделают?