— Работа такая, ваше степенство.

Всеволжский чуть морщится. Отказался от дворянства, но внутренне считает это просто сделкой с государством. Хозяйство образцовое и богатейшее. Мы осматриваем крытые сады, цеха по плавке железа и выделке земледельческих орудий из местной болотной руды. Садимся обедать за шикарный стол с осетрами, стерлядью, поросятами, фруктами и всякой всячиной.

— Стало быть, интерес имеете? — начинает он деловой разговор.

— Ага. Стратегический, — макаю я в хрен со сметаной кусок осетрины.

— Ишь, как.

— Слыхал, супруга ваша, Царствие Небесное, самолично прикупила землю на Каспии.

— Благодатные места. Неспокойно только в последнее время.

— Так надо успокоить. Не буду тянуть. Продайте мне ваши владения и рыбные промыслы. Дела у меня там.

— Так и у меня дела, — щурится он.

— Отлично! Берите с собой три сотни бойцов, и поедем вместе успокаивать.

Тут тонкий расчет. Всеволжский трусоват. Хоть и был ротмистром, но всеобщий патриотический подъем в двенадцатом году его не затронул. На войну он не пошел, а сбежал в Казань. Откупился тем, что снарядил семьсот человек из своих крестьян в ополчение. И еще две с половиной тысячи обмундировал за свой счет, за что даже медальку получил.

— Что там за Бонапарт появился, что такие действия открылись? — Спрашивает он.

— Пока еще не открылись. Как откроются, так не до промыслов станет.

— Купеческая стезя — не воевать, а торговать. Я и сам военный человек в прошлом, но путь торговли почитаю более всего.

— Сколько нужно для спасения отца русской демократии?

— Простите? Туговат стал на ухо.

— Говорю, во что оцените владения?

— Миллион рублей серебром.

— Нет. Готов дать втрое от потраченного вами. И сразу скажу, что при серьезных военных делах они не будут стоить ничего.

Мы сторговались на пятистах тысячах ассигнациями. На следующий день вместе отправились в Санкт-Петербург и оформили сделку. Я стал владельцем ста тысяч десятин побережья Каспия. Теперь есть, куда крестьян отправлять.

— Не угодно ли заказать у меня пароход? — настоящий бизнесмен придерживает мой локоть.

— У меня есть знакомый, который занимался у вас строительством кораблей, некто Соболевский.

— Ах, этот? Да что он там занимался?! Заложил два судна, одно тридцати метров, другое шестнадцати. Как большое спускать стали, так оно и сломалось посередине. Едва восстановили. Говорит, мол, у меня нервозность от вашего постоянного давления. Экая цаца!

— Однако, мне подводный фонарь сделал замечательный.

— Свет и мне сделал. Мы потом по его чертежам уж сами сработали.

— А вот и закажу у вас пароход.