* * *

Я подскочил как ужаленный — резко, будто кто-то окатил меня ледяной водой. Сон был такой жуткий, что сердце колотилось где-то в горле.

— Что за чертовщина?.. — пробормотал я в пустоту, всё ещё пытаясь отдышаться. В комнате, кроме меня, никто не отреагировал: зверьё, развалившееся на столе, мирно посапывало, словно ничего не произошло. Даже свечи умудрились потухнуть, а газовый фонарь — тот вообще молчал, как партизан. Темно, хоть глаз выколи. Я попытался сообразить, сколько проспал, — привычно глянул на эмблему, чтобы проверить, не насыпало ли сообщений из школы. Все уроки отменены из-за какой-то чрезвычайной ситуации. Инструкция простая: сидеть тихо, не высовываться, пока не придёт персонал. Я бы и рад возмутиться, да сил не было.

Бросил тело на матрас, устроился поудобнее и замер, прислушиваясь. В ответ — лишь свистящий храп Ангелины с одной стороны да тихое шуршание Фиби с другой. Ни тебе грома, ни завываний ветра — тишина, будто здание и правда вымерло. Может, это к лучшему? Может, Директор всё-таки уделал этого гигантского Ужаса, и теперь можно вздохнуть спокойно?

В памяти всплыл сон, как вспышка — я, будто не сам собой, бегу по узким коридорам какого-то корабля. Похоже на фильмы про подлодки, только тут всё ощущалось до костей — страх, отчаяние, чужие мысли. Кто тот человек, что смотрел на меня из лужи? Своё лицо — и не своё. Дичь какая-то.

— Это, наверное, после рассказов Грига про дирижабли наслушался, — попытался я себя успокоить, хлопая подушку и устраиваясь заново. Всё, можно не дергаться. Выдохнул, перекатился на живот, руки под подушкой скрестил, зевнул так, что аж челюсть свело, и закрыл глаза. — Было бы неплохо завтра встретиться с Антониной, да и узнать, всё ли в порядке с Анной… — успел подумать напоследок.

На этот раз сон пришёл крепкий, без приключений, и потянул меня вниз, как ватное одеяло после долгой смены.

Разбудило нечто неожиданное — кто-то тёплый уткнулся мне в спину. Открыл один глаз, повернул голову. Антонина. Обнажённая, свернувшаяся калачиком, почти прилипла ко мне. Одна смуглая рука легла мне на грудь, вторая была зажата между её ногами — жест подсознательной защиты, наверное. Тёмная эльфийка тихо посапывала, будто ничего не случилось. На руках и ногах — тёмные синяки, словно карту нарисовали, видно, ночь она провела не легче моей. Хозяйка Дома Ворона во сне только вздохнула и, не просыпаясь, повернулась ко мне спиной, крепче прижимаясь.

Я не удержался, улыбнулся, осторожно обнял её, притянул к себе. Почувствовал, как она чуть напряглась, но почти сразу расслабилась — даже лицо стало спокойнее, дыхание выровнялось, сон ушёл глубже. Одной рукой медленно провёл по её густым тёмно-серым волосам, убирая прядь с лица. Антонина прижималась ко мне плотнее каждый раз, когда я пытался высвободить руку — ну что ж, пусть так, не буду портить этот редкий тихий момент. Иногда простое тепло рядом — лучше любых слов. Мне, честно говоря, тоже хотелось немного забыться и просто быть рядом.