Тьма льнула к нему, как ласковый щенок. Она восторженно металась вокруг, плясала над головой.
Он больше не был напряжённым, но он определённо изменился.
Глаза всё ещё были заполнены чернотой. Он по-прежнему выглядел как бог-каратель, однако теперь его лицо было почти безмятежным. И от этого впечатление лишь усугублялось.
Вместо исчезнувших красных змеек по коже ползли струйки тьмы. Но теперь их движение не было хаотичным: они выстраивались в гипнотические узоры, которые то и дело менялись, каждую секунду образуя новый рисунок. В этих узорах была жутковатая гармония. Гармония силы, которая, наконец, подчинилась своему обладателю и перестала бесконтрольно рваться наружу. Их движение завораживало. Будто ожившая татуировка.
Но мне было плевать на то, как он выглядит. Главное, что прорыв силы не уничтожил его!
Тьма опять собралась вокруг меня, а потом на миг уплотнилась, обхватила меня, приподняла над полом и швырнула ему в объятия. Я тут же оказалась в капкане его рук.
– Ты жив...
– Да, – бесстрастный голос Аина над головой полностью противоречил его действиям: он сжимал меня всё крепче, так, что не хватало дыхания. – Все живы. Фрю была права. Когда моя сила выплеснулась полностью, без остатка, и я оказался с ней один на один, произошло кое-что любопытное. Я вдруг словно бы оказался окружён войском. Моим собственным обиженным, обесцененным, слегка огрызающимся на меня и всё-таки послушным войском, которое наконец смогло выйти в полном составе и потребовать ответа, почему я так с ним обращаюсь. И которое, несмотря ни на что, только и ждало моего приказа.
Я приглушённо хмыкнула, уткнувшись лицом в его грудь, и пробормотала:
– Ты показал своему “войску” тот орочий символ уважения?
– Да, – признал он. – Но этого не требовалось. Мой дар никогда не был мне врагом. Я говорил с ним. Он дал понять, что атаковал только тех, кто желал мне зла. Например, няньку, ещё в детстве подкупленную братом, которая пыталась убить меня. Ведь тогда отец ещё не взял у него клятву, поскольку никто из нас не подозревал, что ещё в подростковом возрасте брат был способен на такое. Когда я был ребёнком и подростком, я многого не знал, и дар вырывался сам собой, чтобы защитить меня от многочисленных покушений. Однако все наёмники, которые пытались меня убить, потом с подачи брата были объявлены случайными жертвами, что лишь укрепляло мою ненависть к собственной тьме. Я этого не знал, поскольку задавливал дар в себе и не желал вступать с ним в общение. Поэтому я показал ему знак орочьих шаманов, потому что не придумал, как ещё могу оправдаться за своё поведение.