Корочка была свежей, тёплой и хрустящей, а в качестве начинки было что-то, похожее на грибы. А точнее, на плотный светло-коричневый крем с грибным вкусом.
Аин всё это время с непонятным выражением лица наблюдал за тем, как я ем. О чём думал в этот момент – неизвестно.
Но ни остановить меня, ни вырвать изо рта пирожок не делал попытки.
И обозлённым, кажется, тоже не выглядел. Что-то мне подсказывало, что если он выйдет из себя, мы все здесь почувствуем его злость.
Однако порадоваться я не успела.
– Это в первый и последний раз, когда ты ешь за этим столом, – очень спокойно и веско сообщил он, беря в руку серебристую двузубую вилку. Но сообщил так, что стало ясно – это единственно возможное развитие событий. Он просто поставил меня перед фактом.
– Но подожди...
– Ты считаешь меня несчастным мальчишкой, которого все боятся и никто не понимает? – неожиданно произнёс он, в упор глянув на меня своими жуткими глазищами и заставив подавиться дыханием. Ощущение было такое, будто меня окунули под лёд. А ещё сквозь его глаза на меня словно глянуло нечто неописуемо пугающее, чудовищная сущность, безгранично мудрая, беспросветно чёрная и бесконечно голодная. Вот только этот голод вряд ли можно было утолить пирожками.
– Или ты решила, что я бесхозный щеночек с жуткими глазами, которого ты возьмёшь и пригреешь? – Он говорил тихо, жёстко и безжалостно. – Не стоит заблуждаться. Если вокруг меня никого нет, значит, я так захотел. Понятно?
Я молча кивнула, потому что мой язык буквально приморозило к нёбу. Чтобы прийти в себя, мне понадобилось время.
Аин оказался вовсе не таким предсказуемым, как я надеялась. Мне и в самом деле хотелось думать, что он изголодался по общению, а я могу ему это общение дать.
Впрочем, отказываться от этой мысли не стоит. Вчера он поддерживал разговор, причём явно прислушивался к себе и, видимо, получал какое-то удовольствие, раз не выгнал меня сразу. Или убедил себя, что всё это просто исследовательский интерес.
Вероятно, простое общение и в самом деле было для него в новинку.
Но что произошло сейчас?
Он будто запрещает себе получать удовольствие и считает это уязвимостью. Он буквально транслирует всем видом, что эмоции – слабость, которую следует безжалостно вытравливать у себя.
А если так, то я действительно для него помеха. Собственно, он так и сказал: “ты мешаешь”.
Похоже, безэмоциональная машина по имени Аин всю свою жизнь выстраивает так, чтобы достигать какой-то важной цели. И всё, что может вызвать эмоции, будет воспринято как препятствие, которое нужно быстро и безжалостно устранить.