Турок между тем, ухватив винтовку за ствол и цевье, нанес размашистый удар, целясь мне в голову. Моё тело, натренированное уклоняться от выстрелов, отреагировало само, нырнув под удар.

Я попытался разорвать дистанцию, но противник развернулся, перехватил свое оружие и нанес второй удар, на этот раз сделав длинный выпад и пытаясь ткнуть стволом винтовки мне в солнечное сплетение.

Я никак не ожидал, что меня можно достать на этом расстоянии и пропустил удар. Единственное, что мне удалось, — это слегка повернуть корпус, чтобы удар вышел скользящим. Это мне удалось, но, тем не менее, хватило и того, что «прилетело». В глазах потемнело, дыхание сбилось.

Что ж, похоже, дистанцию придется увеличить еще сильнее. Я повернулся и попытался убежать. В конце концов, стрелять ему нечем, ноги у меня длиннее, так что можно рассчитывать, что он меня не догонит, а у лодки меня поджидают соратники, которые помогут справиться с этим маньяком. С этой мыслью я повернулся и побежал.

Похоже, мой противник тоже невысоко оценивал свои шансы догнать меня. Во всяком случае, он и пробовать не стал. Он просто широко размахнулся, и бросил винтовку, как биту при игре в "городки'[6].

И, вот ведь сволочь, попал. Прямо по больной ноге. Я с воплем покатился по земле. Однако этот маньяк не остановился, подскочил ко мне, схватил обеими руками за горло и, навалившись всем телом, начал душить.

Я попытался вырваться или разжать его хватку, но не преуспел. В глазах уже начало темнеть, а легкие горели, требуя притока кислорода. Тогда я сунул руку в карман, достал бритву, раскрыл ее, и наудачу, не видя уже своего противника, полоснул его по горлу…

* * *

Софочка в ужасе смотрела на этого странного русского. Он приплелся весь в крови. Кровь была на куртке, на штанах, на пробитой голове, на раскрытой бритве и на винчестере, которые он сжимал в руках…

«Это же монстр какой-то!» — в ужасе подумала она. — «Он в одиночку перебил десятки людей!»

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Спасенных девушек Карен следующей же ночью отправил в Грецию. А еще через три дня Софочка уже плыла на каком-то паруснике обратно в Одессу.

С Сарочкой же оказалось сложнее. Возвращаться на Крит она не хотела ни в коем случае. Но и в Нью-Йорк, к сестре и прочей родне категорически отказывалась плыть без «своего любимого Янчика». В конце концов, я плюнул на конспирацию и навестил Яна Гольдберга. Что вам сказать? Пообщавшись с ним, я начал понимать, почему ради него сестрёнка Розы бросила родню и осталась на Крите посреди тлеющего восстания. Ян ее действительно любил. Осознав ситуацию (что заняло «всего» четверть часа расспросов и охов), он твердо наказал, чтобы она его дождалась, и в Штаты они поедут вместе.