Потом мы вернулись в храм, и с эльфами я встретился в столовой. Ванорз, как всегда, бурно отреагировал на новости: не в силах усидеть на месте от переполнявших его эмоций, он вскочил и принялся с воплями скакать вокруг меня, поздравляя и радуясь тому, «какой имбой стал босс». Хамель тоже радостно поздравила меня, вот только её реакция не показалась мне искренней… за её улыбкой проглядывала грусть, приправленная решимостью.
— Мор сказал, аватаром Лаэриш станет твоя старшая сестра? — я пристально посмотрел на девушку; Ванорз осёкся, упал на стул и вытаращил на неё глаза.
— У меня много сестёр, — эльфийка выдержала мой взгляд. — Мы не друзья, а с некоторыми, как со старшей жрицей, я и встречалась всего несколько раз. Её с рождения готовили к этому, как и всех старших жриц до неё. Тебе не о чем беспокоиться.
— Хорошо, — кивнул я, продолжая буравить Хамель взглядом. Ванорз с недоумением переводил взгляд с меня на неё и обратно, видимо порываясь что-нибудь сказать, но так и не сумел подобрать нужных слов.
Вечером мне написал Павел. После допроса его отпустили, а как опросили всех остальных, неизвестные телепортировались прочь, забрав с собой группу любимчиков Ежа. Его тело так и осталось валяться у моста, поэтому Чапай организовал крестьян и ребят, не отказавших в помощи, и они перенесли тело в церковь. Крестьяне выстрогали гроб, а утром местный священник обещал провести отпевание и устроить похороны, хотя большинство игроков и считало, что тело Ежа вот-вот развеется. Перед уходом неизвестные приказали новичкам ждать возвращения Ежа или другого наставника.
Уснул я быстро и хорошо выспался. Утром, перед выходом, оглядел себя в зеркало, не хотелось бы ударить в грязь лицом на предстоящей церемонии. Накидка, несомненно, придавала шарма, а вот всё прочее одеяние выглядело посредственно. Можно было бы сменить рубаху и поискать штаны получше… но я решил, что правильнее будет показать реальный облик путешественника, чем чувствовать скованность в обновках.
Вскоре мы уже стояли на портальном круге Первохрама. Гильт был в простой светлой рубахе и штанах; когда я собирался, до меня донеслись его размышления о том, стоит ли вырядиться в костюм торговца, но он, видимо, также услышал мои мысли и решил проявить солидарность. Я смог понять по проносящимся у меня в голове отрывкам воспоминаний, что в такую простую, некрашеную одежду дварфы обычно облачали своих умерших для похорон, поэтому, помимо нежелания выделяться на фоне мастера, в стиле верного товарища имелся ещё и определённый символизм.