Спрашивал он и о Руне, и я рассказал всё без утайки; да и девушка уже не робела, было видно, что дед ей понравился. Она даже рассказала несколько забавных баек из борделя, от которых Кансуз, как мне показалось, вполне искренне хохотал. Время пролетело незаметно, и когда мы попрощались и я перенёс нас обратно к Первохраму, уже наступило время ужина.
Хельга, зная о моём завтрашнем отбытии, устроила торжественную церемонию. Гвардия во главе с Ярной и Гильтом проводила нас до столовой, где собралось всё население нашего города. Заняв место во главе большого общего стола, который Хельга соорудила, сдвинув все столы в одну длинную змею, я толкнул речь, в которой постарался поблагодарить каждого и попрощаться. Хельге я наказал и впредь руководить городом, пожелав ей вырасти из старосты в полноценного мэра, и просил во всём полагаться на Ярну, которую назначил Хранителем Первохрама.
Ну а потом был пир. Не представляю, как Мирта умудрилась приготовить такое количество разнообразнейших блюд; ей, конечно, помогали, и на стол было выставлено всё самое лучшее, что только нашлось в закромах города. Ванорз с Хамель притащили много чего экспроприированного из столицы, и как по мне, наш пир ничем не уступал застолью какого-нибудь аристократа-эльфа, только проходил в гораздо более душевной обстановке. Слёз не было, я не видел ни у кого особой печали… видимо, все они воспринимали меня уже настолько легендарной личностью, что мой уход представлялся им как нечто неизбежное и совсем не трагичное. В некотором роде у меня проскочила в душе некая досада, но больше я всё-таки был рад, что они не будут по мне грустить.
Застолье продлилось долго. Когда все разошлись, я сходил переодеться и спустился помыться. Потом мы полежали в бассейне с Гильтом и Ярной, разделив мысли. Руна же в бассейне не появилась, хотя спускались мы вместе, — она поджидала меня в моей комнате.
— Ты обещал исполнить любое моё желание! — заявила она, как только я затворил за собой дверь. Стояла она в очень напряжённой позе, нервно сжав кулачками края своей сорочки, накинутой на голое тело.
— Так точно, малышка, — ответил я с удивлением. — Чего же ты хочешь?
— Я хочу от тебя ребёнка! — выпалила она и устремила свой взор прямо мне в глаза.
Она не покраснела, но на её лице отражалась невероятная смесь эмоций: и страх, и надежда, и грусть, даже боль… Я застыл, пытаясь быстро просчитать все последствия. Руна ждала, затаив дыхание; должно быть, то, что она не увидела на моём лице отторжения, помогало ей держаться.
— Ты же понимаешь, что завтра я покину этот мир? — осторожно начал я.