Учитывая, что пыльные бури ураганной силы в степи не редкость, а ветрозащитных лесополос тут нет, то частенько эти крыши развевает по ветру.

Оттого очень часто стены таких домишек на целый метр уходят в землю. Их обитатели слышали, конечно, кое-что о том, что в городах многие люди пользуются разной мебелью, но сами привыкли во всех случаях жизни обходиться маленькими скамеечками и гамаками. Чаще же всего столы и стулья у них заменяют черепа лошадей и быков.

На всем лежит печать скудости. Свои нехитрые трапезы жены гаучо готовят на очаге, выложенном из глины, потому что камни в пампе — большая редкость. Этому очагу не требуется никакого дымохода, его роль с успехом выполняют отверстия в стенах.

Дыра побольше, начинающаяся от пола, — это вход, дыры поменьше и начинающиеся повыше — что-то вроде окон. Я говорю «вроде», потому что ни стекол, ни рам эти окна не имеют, разве что какой-нибудь «умник» приспособит промасленный лист бумаги вместо стекла, но такое здесь редко увидишь, подобные вещи в пампе расцениваются как глупое и ненужное излишество. Убогие жилища для бедных людей…

Аргентинские гаучо, как правило, метисы и чрезвычайно гордятся своим происхождением от пришельцев из далекой Испании, несмотря на то, что их затерявшиеся в глубине веков европейские предки, некогда полюбившие прекрасных индеанок, не оставили своим южноамериканским потомкам ничего, часто даже собственного имени.

Кроме несколько гипертрофированного чувства собственного достоинства, гаучо унаследовали от своих испанских предков, пожалуй, еще одно свойство человеческой натуры, — необыкновенное, неукротимое свободолюбие. Эти два качества, соприкоснувшись друг с другом, создали в условиях крайней бедности характер независимый и вспыльчивый. Понторезы здесь еще те.

Я имею в виду, конечно, так сказать, типические черты гаучо, свойственные одному человеку в большей степени, другому — в меньшей. Но, так или иначе, а все гаучо — очень гордые люди, именуют и себя и друг друга исключительно «кабальеро», сами очень вежливы и невежливости по отношению к себе не выносят и не прощают. Пришьют сразу!

Тут стоит заметить, что в данном случае под вежливостью понимается не совсем, конечно, то же самое, что в Европе, но главное, что стоит усвоить, на всякий случай, — никогда не стоит с гаучо вести себя хотя бы в чем-то вызывающе. С ними стоит быть тише воды и ниже травы…

Самый распоследний оборванец, если он гаучо, обращается к другому не иначе, как «ваша милость», запросто вставляет в свою речь разные изысканные по форме словесные обороты, невзирая на недостаток, а то и вовсе отсутствие образования. Короче, все корчат из себя «благородных донов». Парадокс, но это так.