При этом, в договоре все же было сказано о национальном единстве Соединенных провинций. Так начала оформляться аргентинская нация. Впрочем, против национального единства не выступали даже самые рьяные провинциальные каудильо. На словах.

На деле же 1820 год не зря прозвали «годом анархии» — каждый творил, что ему вздумается, а в Буэнос-Айресе, где не было настоящей диктатуры, такой, которую каудильо установили в провинциях, за этот год власть сменилась пять раз. Тогда, казалось, среди взрывов народного бешенства, что все в Буэнос-Айресе сошли с ума.

Анархия длилась несколько лет, пока 25 января 1822 года не был подписан договор с каудильо «воюющих провинций» Санта-Фе, Корриентес и Энтре-Риос, известный как «Договор четырех».

Этот договор стал продолжением Пиларского договора 1820 года. Участники договора обязывались сохранять между собой мир и совместно оказывать военную помощь тому, кто подвергнется нападению извне. Также договор включал положения, способствующие развитию экономического сотрудничества, в частности — в пределах четырех провинций устанавливалась свобода речного судоходства и отменялись внутренние таможенные пошлины.

«Договор четырех» положил конец войне между провинциями, в которой Буэнос-Айрес поддерживал провинцию Санта-Фе, и объединил аргентинцев (пора уже начать употреблять это слово) перед угрозой бразильско-португальского вторжения.

Что же касается меня, то если предположить, что начало революционного бардака в 1810 году и его завершение в 1816 или 1819 году, связанные со свободой и независимостью, то сейчас, если исходить от полученной мной информации, где-то 1828–1832 годы. Эти цифры подлежат некоторому уточнению, но в главном я определился.

Кроме того, в копилку у меня упали еще два факта. По мере того как я удалялся от побережья залива, в городе появлялось все больше зелени. То тут, то там из-за забора выглядывали из внутренних двориков верхушки столь любимых испанцами лимонных и апельсиновых деревьев. Устремляя взор вдаль улиц и перекрестков, я мог заметить, что в западных и северных пригородах имеются особняки, утопающие в зелени садов. Это раз.

Как я уже упоминал, лесов в восточной части страны почти нет. Лимонные и апельсиновые деревья в Аргентине встречаются не так уж часто, а тропические фруктовые деревья не растут вовсе. И в то же время климат этой страны слишком жарок для яблонь, слив, вишен. Однако здесь прекрасно чувствуют себя виноград, груши, персики и абрикосы. Их, как правило, очень крупные плоды на вкус просто изумительны: сочные, нежные. Все загородные дачи ( квинты) утопают в садах.