Мир, полный огня и ужаса, перестал для нее существовать. Остался только он.

— Папа?..

* * *

В самом темном углу камеры стоял человек. Тот самый, которого я увидел в зеркале в первый день своего перерождения. Изможденный, с темными кругами под запавшими глазами, острыми скулами. Он был одет в тот же дорогой, но измятый и запачканный костюм, в котором встретил свою смерть. Мое собственное отражение, но сломанное и искаженное.

— А я все ждал, когда же ты появишься, — сказал он спокойно, почти буднично, и шагнул из тени. Предшественник медленно обошел меня по кругу, разглядывая с нескрываемым, почти научным любопытством. — Знаешь, вынужден признать, ты очень ловко занял мое место даже сумел изменить мое положение в обществе.

— Понятия не имею, как тебя занесло в мое тело. Буду честен, я даже не подозревал, что такое вообще возможно.

— Я действую так, как считаю нужным, — ответил я глухо. Слова давались с трудом, горло пересохло.

— Да понятно-понятно, — он остановился прямо передо мной, и его пустые, безжизненные глаза впились в меня. — Принципиальный человек принципиален во всем. Жаль, что я о тебе ничего не знаю из прошлого, но по поступкам некоторые выводы сделать успел. — Он поднял худую, почти прозрачную руку и начал перечислять по пальцам. — Как я уже сказал: принципиальный, ответственный, не терпящий несправедливости, знающий, что такое честь, но при всем при этом умеющий приукрасить и недоговорить, когда это выгодно.

— К чему вся эта бравада? — спросил я.

— К тому, что мы не так уж отличаемся.

Я едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Это звучало слишком нелепо.

— Мы совершенно разные люди. За последнее время тебя стали презирать, ненавидеть и желать смерти. Кое-кто даже на это решился.

— А ты думаешь, к тебе относятся иначе? — на его изможденном лице появилось неподдельное, почти детское удивление. — Ковалев возненавидел тебя. «Старший», это существо, Орлов… ты обзаводишься врагами похлеще меня.

— Но я не ворую и не довожу людей до самоубийства.

— Верно, — он на мгновение задумался. — Ты их просто убиваешь, если они мешают. Или устраняешь чужими руками. СБРИ, Инквизиция… а твой мундир остается чистым. Не так ли? Вот почему я говорю: мы похожи.

— Нет, — я упрямо покачал головой. — Мы разные на всех уровнях. Моральных, физических, ментальных, и даже на уровне психеи.

— О, здесь я бы не был так уверен, — его губы тронула слабая улыбка. Он поднял руку, и на его ладони начал собираться свет.

Шар. Мерцающий, сложный, сотканный из переплетающихся нитей. Одна ровная, холодная, серебристо-голубая, моя. Другая тусклая, багровая, с темными сгустками, его. Они не просто были рядом — они сплетались, проникали друг в друга, создавая единый узор. Наша общая душа.