Le liement.

Моя рапира встретила его клинок не ударом, а слиянием. Я не сопротивлялся его напору, а принял его, пропустил через себя и, используя инерцию противника, повел его оружие по дуге вверх. Его защита полностью раскрылась — корпус и лицо остались беззащитными, а клинок, как и в тренировках с Феликсом, вылетел вверх.

И я нанес удар.

Короткое режущее движение по диагонали сверху вниз. Острие моей рапиры прочертило на его щеке, чуть ниже глаза, тонкую ровную линию, словно разрез ланцета.

Он замер, его атака оборвалась на полпути. На белой ткани костюма на груди появились багряные капли. Кровь. Первая кровь.

Я отскочил назад и вскинул рапиру вверх.

— Touche! — крикнул я.

Сердце колотилось так сильно, что пульс отдавался в ушах. Одежда, промокшая до нитки, прилипла к телу, по спине струился холодный пот, несмотря на жар от физической нагрузки.

Орлов стоял неустойчиво, прижимая ладонь в белой перчатке к лицу. Когда он отнял руку, на ней было яркое алое пятно. Он смотрел на собственную кровь с выражением почти детского недоумения, словно не мог поверить в произошедшее. В то, что он, непобедимый мастер, проиграл.

После мгновения оглушительной тишины толпа взорвалась криками, свистом и аплодисментами. Зрители получили свое зрелище — кровь была пролита, честь защищена, поединок завершен по всем правилам.

Орлов, ослепленный яростью и унижением, снова шагнул вперед, поднимая рапиру. Я напрягся, готовый продолжить бой, если потребуется. Но его секундант — высокий седовласый мужчина — быстро встал между нами, мягко, но настойчиво опуская руку Орлова.

— Все кончено, — сказал он негромко, но достаточно четко, чтобы все услышали. — Бой завершен. Ты проиграл, Дмитрий. Успокойся.

Секундант протянул Орлову платок. Тот с яростью выбил его из руки и, прихрамывая, развернулся и пошел к выходу. Он уходил молча, не удостоив меня ни словом, ни взглядом. Его сгорбленная фигура говорила о поражении красноречивее любых слов.

Я опустил рапиру. Корней подошел, забрал у меня оружие и положил руку на плечо.

— Ты отлично справился, — сказал он коротко, и в его голосе звучало искреннее уважение. — Мое почтение, господин Громов, — а затем тише добавил: — Где ты так шпагой размахивать научился?

Я скосил взгляд в сторону Лидии и затем туда, где, казалось, видел фигуру Феликса Рихтеровича. Но его и след простыл.

— Да так, были хорошие учителя. Ладно, мне надо идти.

Мы пожали руки. Я схватил свои вещи, которые он держал во второй руке.

Мастер Корнелиус кивнул в ответ. Я развернулся и пошел с площадки мимо возбужденной толпы. Люди расступались, провожая меня любопытными и восхищенными взглядами, но, к счастью, никто не пытался заговорить. Последнее, что мне сейчас было нужно — поздравления и пустая светская болтовня, словно я рок-звезда, выходящая из зала к толпе фанатов.